Она спать собралась? Еще не стемнело даже. Хотя у них же день с ночью перепутался. Или не особо? Они же в Нью-Йорке были! Просто устали, наверное, от похорон.
— Спроси мою мать! — продолжала тараторить Сильвия. — Ну же… Пей! Я даже в вашей Америке наливала детям с семи лет. — Сильвия вдруг повернулась в мою сторону. — Лана, ты бывала в Италии?
Вот так переход! Я покачала головой, не сводя взгляда с каменного лица Лиззи.
— Ты обязана ее посетить, — продолжала трещать Сильвия. — Рим, Милан… Обязательно Милан! Это мой родной город, хотя прости… Понимаю, что тебе может быть неинтересно, ты же из Санкт-Петербурга, и все же у нас есть свой неповторимый шарм… И джелато. И вино. И итальянские мужчины…
Сильвия сощурила глаза, будто пыталась в меня выстрелить. Что ей надо? Не до такой же степени Лиззи разоткровенничалась с ней, чтобы сообщить про Шона. Хотя Лиззи могла выпить лишнее на нервах и проболтаться о том, что ее тревожило.
— А как они поют о любви… Правда, многие уверены, что у нас кроме Тото Кутуньо и Адриано Челентано никого нет. А у нас есть Джон Бон Джови, который на самом деле Джованни… Да, он же, кажется, по маме русский, так что я им с тобой охотно поделюсь…
Сильвия глотнула еще вина и блаженно улыбнулась:
— Санкт-Петербург… О, какой город!
— Ты в нем была?
— Конечно! Это была мечта с детства. Как какой-то сказочный город… Нереальный… Мой отец посетил его, когда тот еще назывался Ленинградом. Ездил с инженерами какой-то проект обсуждать. Он у меня из деревни, совсем из деревни. Ну, ты понимаешь… Для него это был полный шок! Впечатлений на всю жизнь хватило… Да, мы из семьи рыбаков, но отец решил выучиться и уехать в город. Но лучше него никто не жарил осьминогов. Я в ресторанах не могу их заказывать. Ужас! Резина! Ах, о чем это я… Да, да… О Санкт-Петербурге отец мог рассказывать часами. Всем гостям из раза в раз одно и то же. Он, правда, больше нигде так и не побывал. Даже до Испании не добрался… Ладно, я уже надоела, наверное… — Сильвия улыбнулась, и тут же затараторила по новой. — Я тоже могу рассказывать о твоем городе часами. Элизабет, как ты могла в него не съездить?! Нет, в Москве я тоже была, но это не то, а эти золотые фонтаны…
— полилось из нее новым потоком.
И мне тут же захотелось стать Самсоном, закрывающим пасть льву. Вернее львице! Сильвия ерзала на высоком стуле, что на шесте. Черные кудри метались из стороны в сторону в такт речи, где я различала уже не слова, а лишь октавы — будто она плавно соскочила с английского на итальянский.
— Лана, а кефир? У вас же русских тоже есть кефир, да? — Я едва кивнуть успела.
— Я думала, что умру в Америке без кефира. А муж совершенно не понимал моей тоски. Просто бабушка в детстве поила нас только кефиром. У нее на чердаке стояли бадьи с ним, одна, вторая, третья… И если мы просили пить, нам давали только его — никакой воды — один кефир с утра до вечера. Потом я в Америке сумела сделать его сама. Но только дочь немного пила. Сын наотрез отказался, а муж вообще смотрел на белую жидкость с ужасом. Он, правда, и вина не понимал. Только пиво пил, да, Элизабет?
— Мы с Эдвардом никогда не сходились во вкусах, — выдала Лиззи мертвым голосом.
Сильвия со смехом упала ей на плечо и чудом удержалась на своем шесте.
— Ну, я так бы не сказала!
И она расхохоталась еще громче, а потом резко замолчала и уставилась на меня. Взгляд настоящей львицы. Сейчас кинется и растерзает. Я даже сжалась над тарелкой.
— Я пойду прогуляюсь, а вы поговорите, ладно?!
Лиззи умудрилась вскочить первой:
— Лучше мы погуляем.
Она уронила вилку, но не нагнулась поднять, да вдобавок еще и наступила на нее. Я вернула на тарелку едва надкусанный хлеб и вытерла о салфетку руки. Вот и настал мой звездный час. Мы обулись и вышли из дома. Рюкзак так и лежал на пороге. Я достала с трудом поместившуюся туда кофту и спрятала в рукава дрожащие руки, а Лиззи осталась в рубашке. Она ничего не спросила про рюкзак и зонтик — наверное, догадалась по виду или не придала никакого значения. К чему сейчас подобные мелочи?! Я дотронулась до ее локтя и, когда Лиззи не дернулась, взяла под руку.
— Как это случилось? — спросила я после минуты гробовой тишины.
Лиззи замерла посреди тропы.
— А… — усмехнулась она. — Ты про Эдди. Сердце, как у них у всех в этом возрасте. Постоянный стресс на работе и молодые любовницы до добра не доводят. Ему было всего сорок девять.
— Лиззи, мне так жаль…
— Не надо. Я довольно наутешала мать, чтобы успокоиться самой. Да и любви с братом у меня особой не было, и последние двадцать лет мы с ним пересекались если только случайно. Мы с Сильвией и уехали так быстро, чтобы не смущать остальных. Ну, ты понимаешь.