— Думаешь, уже можно потревожить мисс Брукнэлл? — спросил Шон, вымыв посуду.
— Я оставила чемодан прямо у дверей. У тебя есть ключ. Если что, просто заберем вещи без лишнего прощания.
Мне очень хотелось уехать, не прощаясь, но я сомневалась, что так получится. И действительно Лиззи не спала. Она сидела в шезлонге после йоги с пледом на плечах. Утро оставалось промозглым, несмотря на первые проблески солнца. Сильвии не было видно. Вот и хорошо, а то Шон, оценив ее возраст, еще усомнится в любви к ней моего Эрика.
— Какая неожиданность, мистер Мур, — выдала Лиззи сухо на его приветствие и окинула меня ледяным взглядом. — Я уже собралась написать, что уеду через неделю. Можете оставить себе депозит как неустойку. Простите, что не сообщила раньше. Жизнь непредсказуема, не так ли?
Ее взгляд остался на мне, даже когда Шон выразил соболезнования и сказал, что она в любое время может закрыть коттедж и бросить ключ в почтовый ящик.
— Я заберу вещи? — спросил он меня и, когда я кивнула, ушел.
— Что он тут делает? — прошипела Лиззи, делая ко мне шаг. — Зачем ты ему позвонила? Ты спятила?!
Лиззи схватила меня за плечи, но я вырвалась.
— Он едет в Дублин к сестре и подбросит меня до гостиницы. Твои переживания напрасны. Это зовется ирландским гостеприимством.
— Лана, не смей опускаться до уровня Шона Мура! Не дури, слышишь меня?!
— Опускаться? Мне б подняться до его уровня. Он — профессор музыки в университете Корка, а у меня всего лишь бакалавр.
Лицо Лиззи окаменело.
— Ты шутишь?
— Нет, Лиззи. Он профессор, который умеет сам починить кран. Таких очень мало. Прямо находка.
— Лана…
— Я улетаю в Лондон и затем в Сан-Франциско, — перебила я. — Хватит учить меня, как вести себя с мужчинами. Ты в этом ничего не смыслишь! Я напишу, когда доберусь до Калифорнии.
Хотелось сказать, пришлю открытку. Только куда? Адрес Сильвии в Милане я не знала. Лиззи еще что-то сказала, но я приказала ушам не слушать — она больше мне не указ.
Шон не возвращался. Наверное, ждет в машине, давая время проститься без свидетелей. Но я все уже сказала ей. Объятия — лишнее. Я развернулась и ушла, стараясь не шуршать гравием, чтобы не разбудить Сильвию.
Глава 42 "Последняя ночь в Дублине"
— I Vale! Ojala que llueva cafe…
— Что он спел? — спросил Шон, проводив приятеля взглядом. Через открытую дверь кофейни мы видели, как Роберто отстегнул велосипед от столба и, махнув нам рукой, укатил.
— Он надеется, что пойдет кофейный дождь, а остальные слова я не поняла. У него жуткий барселонский акцент. Не для моих калифорнийских ушей, — попыталась я не смотреть ни на Шона, ни в телефон, где в Ютубе на паузе стояла запись с концерта группы Роберто и Сэма.
С Сэмом я еще не познакомилась, а Роберто произвел приятное впечатление. Чуть ниже Шона, до боли худой, с коротко подстриженной курчавой черной копной волос и яркими живыми глазами. Узнав, что я из Калифорнии и чуть говорю по-испански, он тут же перешел на родной язык, хотя только по внешности можно было угадать, что парень не местный. Мы встретились в кафе. Он сидел у дальней стены над пустой чашкой, и тут же подскочил, чтобы уступить мне место. Столиков на троих здесь не было, да и разнополых пар тоже не наблюдалось. Только в очереди за кофе стояла женщина явно за стаканчиком на вынос. Шон сделал заказ и вернулся к нам, сурово взглянув на Роберто, который, присев на спинке моего кресла, показывал мне запись из паба. Из-за громкоголосых молодых людей пришлось припасть к телефону ухом — музыку я с трудом, но расслышала, а песня была на гэльском. Красиво и, видимо, про любовь, судя по выражению глаз исполнителя и таинственной улыбке Роберто. За секунду до возвращения Шона он открыл мне секрет авторства сего музыкального шедевра.
— Почему не рассказал, что ко всему прочему пишешь песни? — спросила я, чтобы нарушить неловкую тишину, воцарившуюся над нашим столиком после ухода Роберто, словно мы схватили с соседнего диванчика по подушке и закусили ее.
— Просто мы с тобой еще мало знакомы, — выдал Шон через секунд двадцать привычный ответ.
— Так что еще мне предстоит узнать о тебе? — дополнила я вопрос, стараясь смягчить рвущиеся наружу грубые нотки, созвучные его ответу.
— Больше ничего не узнаешь, если улетишь завтра в Лондон.
Решил, значит, интриговать, за два часа дороги поняв, что решение мое окончательное и обжалованию не подлежит. Жаль, песня шикарная. Хотелось похвалить, но раз слова Роберто приняты в штыки, настаивать не буду. Ты у нас не пытаешься производить впечатление, потому что знаешь, что тебя похвалят другие, и будто случайно сводишь меня с этими людьми. Тонкая игра, да белые нитки следовало б сменить на изумрудные, чтобы не так в глаза бросались.