— Маленький ключ, — крикнула я ему в спину и прикусила язык, когда Шон зло взглянул на меня. Люди спят. Я знаю.
Мы тихо поднялись по узкой лестнице — он впереди, я следом, а в дверях квартиры поменялись местами. Он повернул замок и сунул ключи в карман своей куртки. Вот как. Хозяин.
— Тебе надо умыться, — прошептал Шон, расстегивая пальто. — Пора научиться покупать гипоаллергенную тушь.
Съездить бы по улыбающейся физиономии, да Шон вовремя развернул меня к двери в ванную комнату, чтобы забрать пальто. Я не закрыла дверь. Для этого надо было попросить его отойти, а он не расшнуровал еще ботинки. Ледяная вода сделала свое дело — остудила лицо, но не убрала из-под глаз черные разводы.
— Это ищешь?
Шон протянул мне пачку влажных салфеток, которые упали с края крохотной раковины, когда я перед театром убирала лишку румян. Все он примечает. Видит меня насквозь. Якобы. Зачем я разревелась? Теперь он нафантазирует невесть что. Он ведь доволен, как объевшийся сметаной кот. Не из-за шоколада же!
— Знаешь, — Шон прислонился к косяку. — Я сидел тут и думал, что подхвачу тебя на руки и… А сейчас боюсь до тебя дотронуться, прямо как школьник. Поцелуй меня сама, пожалуйста. И тогда я буду знать, что ты рада меня видеть.
Я вытерла руки и коснулась ладонью его щеки — гладкая, как у ребенка. Когда только успел побриться? Шон накрыл мои пальцы горячей ладонью.
— Давно надо было купить электробритву, да? Мисс Брукнзлл оказалась права…
Я дернулась назад, но Шон удержал меня за талию.
— Зачем ты говоришь о ней? Неужто не понимаешь?
— Я все понимаю, — Шон сгорбился, чтобы наши лбы встретились. — Чем чаще ты будешь произносить вслух ее имя, тем быстрее тебя отпустит. Проверено.
— Поэтому ты постоянно говоришь о Каре? Спустя десять лет…
Шон усмехнулся, и я приподнялась на носках, чтобы он расправил плечи.
— Да, и сейчас мне кажется, что я рассказываю историю о совершенно постороннем человеке. Здесь, — Шон опустил мою руку себе на грудь, — больше не болит. Зато сердце вновь танцует Риверданс. Я другой. Я не отпустил свою женщину в Лондон, как сделал тот дурак. Путь у меня не хватило смелости бросить машину и побежать следом или даже купить билет на следующий рейс. Путь мне потребовалась для этого решения ночь на чужом диване, но я здесь. Лана, я здесь.
— Да, ты здесь, — заполнила я слишком длинную паузу.
Шон продолжал молчать, но я не стала ничего добавлять, потому что он прижимал мою руку еще сильнее, чем прежде, и его сердце стучалось мне в ладонь.
— Я думал, что это будет легче, — он сильнее вжался в мой лоб. — Но я не могу сказать тебе это сегодня. Мне нужна еще одна ночь на диване в чужом доме.
— Шон… Хочешь чаю?
В этот раз он даже хохотнул.
— Если только его хочешь ты, — Теперь его руки убирали с моего лица мокрые пряди. — Я хочу твоего поцелуя. Но только если ты хочешь мне его дать…
Я поднялась еще выше и коснулась его губ, чтобы Шон, не дай Бог, не сказал этих слов… Я не готова была их услышать. Он застал меня врасплох, пьяную от любовного мюзикла, вот я и разревелась. Я не купила еще билет в Сан-Франциско, но обязательно куплю. Он сумасшедший, но не настолько, чтобы искать меня за океаном, даже если Лиззи даст ему свой адрес. А в Лондон ему за поцелуями летать не привыкать.
Шон нагнулся ко мне, чтобы я опустилась на пятки. Однако недолго ж я устояла на полу.
— Прости! — ахнул Шон.
Я задела головой светильник в прихожей, а локтем открытую дверь. Черт бы побрал малогабаритки! Шон шагнул в спальню и замер, наткнувшись на сушилку. Ее нельзя было обойти.
— Ты обещал спать на диване.
— Да с тобой хоть на полу!
В гостиную мы вошли без потерь. Хорошо, что я прибралась после ночи. Не придется объяснять, что я делала на диване… Очень мягком — но на нем я пролежала не больше секунды. Шон вернул меня в вертикальное положение.
— Я наконец-то увидел тебя в платье и тут же снимаю его с тебя…
— Хочешь чаю? — спросила я, когда его руки застряли на молнии.
— Хочу, только через пять минут. На дольше меня после этой недели все равно не хватит, — и со смешком добавил: — Заранее предупреждаю, чтобы ты ни на что не рассчитывала. А потом я на всю ночь в твоем распоряжении.
Молния взвизгнула, и платье упало на спинку стула. Я следила за пальцами Шона и не могла поверить, что кто-то способен так быстро расстегнуть столько пуговиц!
— Что же ты со мной делаешь, девчонка!
Я не искала свободы от его губ. Наши головы попали ровно между диванными подушками, и вылезти мы могли лишь сев, а это точно не входило в планы Шона на ближайшие пять минут, да и я сама не желала вылезать из-под живого теплого одеяла. Ноги наконец-то согрелись, и я не сдержала протестующий стон, когда его грудь исчезла с моей.