— Ожидаемо. Она не невинное английское дитя. Она наполовину ирландка.
Я подняла глаза и, заметив, что рубашка так и осталась расстегнутой, потянулась к пуговицам, но у самой шеи в моих пальцах появился зуд — желание придушить Шона.
— И еще Элайза рассказала про кролика…
Шон не изменился в лице.
— Я подумываю купить второго, мальчика. Они быстро плодятся. Только боюсь, тогда ее отец запечет меня вместе с кроликом в пироге.
— Шон, что ты сказал ребенку?
Мои пальцы остались лежать на застегнутом вороте, и Шон сумел поцеловать их.
— Я сказал «когда-нибудь». Как я еще мог утешить ребенка?
Я отпустила его, и Шон тут же взял меня за руку и повел в огромный белый шатер, уставленный столами с всевозможными яствами.
— Пироги с олениной я не предлагаю…
— Отчего же, я хочу!
— Они еще и с клюквой. Не советую. Может, по-простому? Баранина?
— А что любит Джеймс?
— Мороженое, — Лицо Шона стало серым. — Я не знаю, что они натворили, и не хочу спрашивать. Временами я ненавижу Джорджа.
Временами? Думаю, всегда! И как Кара могла променять такого теплого Шона на этого ледяного джентльмена! Неужто ради дома в Лондоне и Лендровера?
Я набрала побольше салфеток, кое-как уместила в руках баночки со спрайтом и поковыляла к скамейкам у эстрады. Там пели фолк, без волынки, но с флейтой. Очень красивой. А рядом бабушки в пышных национальных юбках продавали разнообразные чулки для деревьев. Сумасшествие какое-то! Интересно, Кейтлин довязала свой?
Дети вернулись одни, чинно взявшись за руки — наверное, мистер Вилтон приказал им так идти всю дорогу. Джеймс переоделся в брюки и джемпер и стал очень походить на Шона, хотя оставался жутко скованным. Он поблагодарил за угощение и сел на самый край скамейки, хотя сестра чуть ли не влезла мне на колени. Наверное, чтобы похвастаться новыми розовыми колготками. Прямо под цвет моего джемпера.
— Дядя Шон, почему ты никогда не привозишь волынку? — спросил вдруг Джеймс, глядя на сцену.
Шон пожал плечами.
— Твоя мама не любит мою волынку.
— А какое мне дело, что она любит! Я хочу услышать, как ты играешь.
— Такое дело, приятель, что она твоя мать, и ты не хочешь, чтобы она расстраивалась. Мужчина никогда не должен расстраивать женщину, даже если ему очень хочется сделать что-то против ее воли.
— Тогда поиграй, когда ее нет рядом. Когда мы одни. Или мы никогда больше не будем одни?
И Джеймс взглянул на меня так зло, что я чуть пирогом не подавилась. Хорошо, что не пила — иначе газировка была б вся на мне.
— Лана любит мою волынку, — ответил Шон слишком быстро и очень резко. — Доедай, а то пропустим шоу.
Смотреть собрались гонки на траках-монстрах, позаимствовавших колеса у тракторов. Они рыли землю, резко разгонялись и тормозили, но гвоздем программы было иное — они давили легковушки — заезжали на них колесом и прессовали. А под конец несчастный французский «Ситроен» привязали тросами к двум монстрам и разорвали пополам. Особенно аплодировали заявлению ведущего, что ни одна английская машина в шоу не пострадала. Все были французскими. Я смотрела на лица детей — неописуемый восторг. Перевела взгляд на Шона — тоже улыбка. Я скрестила руки на груди, будто могла защититься от чуждого мне мира, ногой распахнувшего дверь в мой крохотный мирок.
Глава 47 "Добро пожаловать…"
— Light travels faster than sound. That’s why some people appear bright before they speak. (Скорость света больше скорости звука, потому люди кажутся ярче, пока не откроют рот. (Игра слов))
В глазах Джеймса промелькнули отцовские задорные огоньки — наедине со мной он сразу скинул напускной английский лоск и принялся раскачиваться на диване, как неваляшка, обхватив руками колени.
— Это точно про меня, — улыбнулась я, хотя и понимала, что он не сумел бы так тонко подколоть. Просто пересказывал какую-то шутку, чтобы порисоваться, играя во взрослого. Я не ожидала, что он прокрадется за мной в гостиную. Но вот он здесь. И не собирается никуда уходить.
— Нет, что ты! — Джеймс вскочил и вытянулся передо мной по струнке. — Это просто шутка такая. Но ты действительно говоришь смешно. Даже смешнее дяди Шона.
— Джеймс!
Мы вздрогнули оба. Без трости и в тапочках на войлочной подошве мистер Вилтон двигался по паркету абсолютно бесшумно. Я даже удивилась, что под ним скрипнул диван, когда он опустился рядом со мной на то место, где секунду назад сидел Джеймс. Сейчас бедный шутник стоял перед папочкой навытяжку, и в глазах его читался страх.
— Ты не должен говорить подобное женщине, — отчеканил своим громогласным шепотом мистер Вилтон.