Лиззи замолчала, будто ждала моей реакции.
— Ты хочешь, чтобы я сделала коллажи с лепреконами и феями?
— Боже упаси! Оставь это нашему милому сеньору Гонсалесу. Никаких старых снимков, никаких дорисовок. Сколько бы он ни хвалился, я никогда не приму подобное за искусство. Если ему нравится копаться на развалах в поисках старинных фотографий, его право, но не надо убеждать глупого зрителя, что это какое-то веское слово в современном искусстве. Кстати, девочка, нарисовавшая этих фей, зарабатывала на жизнь ретушью фотографий. Никто так и не разглядел в ней таланта художника. Сейчас мы, женщины, в лучшем положении. Нам не надо ждать признания от мужчин. И мы не обязаны глотать все, что те нам преподносят. Ты собралась читать?
Как быстро Лиззи перешла от разговора к приказам. Вернее к одному — оставить ее в покое. Ну что ж, я подчинюсь. Даже с большим удовольствием, потому что кофе с таблеткой чуть усмирили головную боль. В своей спальне я устроилась под одеялом и накинула на плечи шерстяную кофту. Читать особо не хотелось, потому я решила полистать комикс, в котором досье на персонажей напомнили если не «Семнадцать мгновений весны», то по крайней мере «Остров сокровищ».
У меня характера нордического не наблюдалось, а вот у Шона он явно был стойким. И он не женат. Впрочем, теперь, когда я узнала его возраст, сей факт перестал меня удивлять. Странными оставались лишь седые виски. Редко мужчины начинают седеть так рано. В основном они лишаются своей шевелюры, а здесь она имела способность спасти уши хозяина даже русской зимой.
Я невольно сжала пальцами невидимый карандаш и принялась выводить поверх глянцевых страниц комикса черты Шона. Руки дрожали, и, отложив книгу, я слезла с кровати, чтобы найти в рюкзаке блокнот. Теперь я заставила настоящий карандаш нарисовать круг и принялась накладывать объемные тени, затем проделала то же самое с овалом, вспоминая основы портрета. Перевернула страницу и принялась за построения профиля и фаса, отмечая линии глаз, носа, ушей. Повернула овал на тридцать градусов и вновь взялась за построение. Следующую страницу заполнили всевозможные губы и глаза, и близко не напоминающие эскизы Леонардо. В голове рождались забытые образы, и три страницы заполнились набросками фигур…
Надо отправиться в паб и, устроившись в уголке, зарисовать старика и его фидл, и ненароком не обидеть музыканта, назвав его инструмент скрипкой… Руки тряслись. Я не могла с бухты-барахты взяться за кисть, потому что уже четыре года не писала ничье лицо. Я должна написать портрет на "А+” не для Шона, а для Лиззи, чтобы доказать, что мои пальцы еще способны верно держать кисти, что я не застряла между безопасными ножницами и школьным клеем. Только нелегко мне придется, но я справлюсь. Девиз Боба-строителя станет и моим, потому что я хочу свято уверовать в собственные силы: "Can we fix it? Yes, we can!"
Глава 8 "Незваный гость"
С утра заявились в гости ожидаемые месячные и незваный Бреннон О'Диа. Он просто постучал в дверь и, чуть не впечатав меня в стенку, сам пригласил себя в гостиную со словами:
— Grand day, isn't it? Ladies, I would like to invite you for a wee walk!
В Штатах Лиззи уже успела бы набрать "91 Г, пока я хлопала ресницами, лицезря квадратную спину гостя, затянутую в оливкового цвета парку. Ему бы шляпу с пером, и я бы уверовала в то, что к нам заявился лепрекон, пережравший витаминов роста. Седой как лунь и сильный как бык, гость, должно быть, только что разменял седьмой десяток. Голос его, что и огромные ботинки для гор, гремел подобно ирландскому бубну — боурону. Лиззи не успела сказать "Excuse me. Sir?", гость сам протянул ей руку и представился, а потом тут же обратился по имени и к ней, и даже ко мне. Впрочем, позабыл осведомиться, не зашиб ли меня дверью.
Вновь Лиззи не сумела вклиниться в разговор. Бреннон О'Диа начал рассказывать о том, что приехал в эти края пять лет назад, чтобы творить в тишине и покое. Потом шла какая-то белиберда, перебиваемая лошадиными смешками, определяющими, должно быть, понятные лишь ему одному шутки. Я же с превеликим трудом выуживала из общей какофонии отдельные слова и поняла, что он тоже художник. Только творит из глины.
Здесь на холме он велел переделать под мастерскую развалившийся коттедж, переживший Великий Голод, построил килн и конуру для себя, старой собаки. Жена померла десять лет назад, птенцы разлетелись из гнезда, и у него остались природа и искусство, которыми он мечтает поделиться с нами. Хорошим прогулочным шагом мы доберемся в его скромную обитель меньше чем за час. Пока прошагал сюда, он засек точное время.