За мыслями я чуть не снесла калитку, которую Элайза заботливо передо мной распахнула. Мы прошагали топкое поле, раскинувшееся за домами, где я к превеликому удивлению увидела одинокую корову, и теперь дорожка уходила в реденькую рощицу — кто и зачем поставил здесь калитку, мог знать лишь английский ум! Деревья быстро кончились, и мы вновь пошли вдоль поля навстречу серым развалинам.
— Чем здесь так пахнет? — спросила я. Сладковатый запах бил в ноздри сильнее марихуаны.
— Клевером, — ответила девочка звонко. — Тебе не нравится?
Я пожала плечами.
— Мама Мэгги тоже не любила этот запах…
— Элайза! — сказала я строго, желая заполучить наконец ее внимание целиком. Пока оно было направлено на несуществующего ребенка. — Мне нравится запах. Но там, где я живу, пахнет иначе. Вот я и спросила.
— В Ирландии разве нет клевера?
Да что ж она к словам так цепляется. Хуже первоклашек!
— Там пахнет малиной. Ты любишь малину? — Надо уводить нить ее мыслей все дальше и дальше от «идеи фикс».
— Нет, — отрезала она. — А тебе хочется сейчас малины? А маме Мэгги… А! Я готова была взвыть, но лишь присела подле девочки.
— Элайза, давай говорить с тобой, как взрослые женщины, ладно? — Девочка кивнула. — Что сказал тебе дядя Шон про малыша? Что он будет когда-нибудь, так? Когда-нибудь — это не сейчас. Сейчас у меня в животе никого нет. И ничего, потому давай поторопимся, потому что я голодная…
— Мама Мэгги тоже всегда есть хотела…
Я схватила Элайзу за руку и потащила вперед в надежде поскорее наткнуться на Шона. Пусть разбирается со своей… Ну, да, по идее очередной племянницей, сам, если не может держать язык за зубами. Элайза не ожидала такой пробежки, потому не нашла, что возразить, и следовала за мной молча. Где же Шон? Может, старый Капитан уговорил его повернуть обратно? Я даже обернулась — Шон точно побежит нас искать, но пока мы оставались один на один с природой. Тучи медленно рассеивались, позволяя летнему солнцу занять на небосклоне положенное место.
Если бы не резиновые сапоги, можно было шагать и шагать среди клевера, но волочить ноги с каждой минутой становилось все труднее и труднее. А в Элайзе наоборот проснулся заяц, и я со страхом следила за подпрыгивающими вместе с ней сапожками. Я обернулась еще пару раз, хотя и понимала, что Шон окликнет, если что… Элайза тоже остановилась и протянула мне руку, чтобы помочь идти. Милое дитя. Наверное, в бабушку по папиной линии. Я взяла ее за руку и вовремя. На дорожке появились Шон и Джеймс, настолько увлеченные беседой, что нас не заметили. Собака плелась следом, повесив голову. Я сделала девочке знак молчать и вытащила телефон. Лиц на таком расстоянии не увидать, зато пастораль в масле выйдет шикарная. Я пару раз щелкнула телефоном, и только тогда Капитан поднял на меня глаза и грозно залаял. Джеймс сорвался с места. Псина попробовала догнать маленького хозяина, но через пару метров сдалась. Шон остался стоять, то ли оттого, что не в силах был справиться с удивлением, то ли раздосадованный нарушенным уединением с сыном. Он бы с радостью взял на прогулку черепаху!
Обняв Джеймса, я сама пошла к его отцу. Капитан, грозно лая, преградил мне путь, но Джеймс оттащил его за ошейник. Я в нерешительности подступила к Шону, не зная, как вести себя при детях и после ночного разговора. Шон пришел на выручку, коснувшись моей щеки своей шершавой и пожелав доброго утра.
— Я хотела позавтракать вместе, — сказала я тихо, стараясь не переходить на шепот. Элайза следит в оба глаза и, если мать станет ее расспрашивать, выдаст все синхронным переводом.
— Извини, что так долго. Надеюсь, они не заставили тебя есть овсянку? — попытался пошутить Шон, глядя в сторону сына.
— Я не завтракала. Я жду тебя, — И когда Шон перевел на меня растерянный взгляд, я добавила едва различимые шепотом: — Мы договорились все делать вместе.
Зачем я это добавила? Чтобы умалить вину за сказанное ночью и за утренний разговор с Карой, или потому, что у меня быстрее забилось сердце, когда колкая щетина причинила щеке боль… Боль, которой я не желала искать объяснения. Я просто взяла Шона за руку. Захочет вырвать
— отпущу. Но он крепко сжал мои пальцы.
— Эй, старина! — обернулся он к ньюфаундленду. — Поторопишься?
Псина будто покачала головой и из положения сидя перешла в положение лежа. Кажется, перманентное.