Но до утра можно было не волноваться. Сейчас света хватало только для рисунка, и я напрягла фантазию и память, чтобы создать картинку наподобие иллюстраций к «Кролику Питеру». Только заказчица уснула до его завершения. Второй день без дневного сна выбил Элайзу из колеи. Шону пришлось нести ее в кровать.
Карен перебралась в коттедж сына. Ричард оставался с нами. Шон, отправившийся укладывать детей, долго не возвращался. Я наконец разобралась с душем и от души отлила себе воды. Теперь следовало купить билеты, пока кто-то из нас не передумал лететь. Но Шон разозлился. Наверное, за использование моей собственной кредитки. Неужели деньги будут нашим вечным камнем преткновения?! И я решила пошутить:
— Тебя не устраивает «Юнайтед»? Но ты же летишь без волынки, и они разбивают только гитары.
Он посмотрел на меня в полном недоумении, и пришлось спеть, хотя бы чуть-чуть: «I should’ve flown with someone else or gone by car 'cause United breaks guitars…»
— Ты не знаешь эту историю? Как канадец музыкальным клипом ответил на отказ авиакомпании платить ему за сломанный инструмент…
— Лана! — перебил Шон нетерпеливо. — Ты не можешь лететь в твоем состоянии. Ты не должна рисковать…
Я швырнула на кровать телефон, на котором показывала ему билеты на утро четверга. Понимаю, если бы он разозлился на утренний полет и то, что толком не поспит этой ночью. Но мне хотелось прилететь в Калифорнию днем.
— Я могу быть беременна, но это ведь не на сто процентов, понимаешь? И я в любом случае не меняю планы…
Я говорила и не шибко-то верила. Если со мной будет твориться то, что днем… Но ночь прошла спокойно, без открытого окна, а не вставала я, потому что голова не болела и кровать была жутко мягкой. И в ней не было Шона с извечным беспокойством без всякого повода. Достаточно было минуту полежать без движения, как он тут же расталкивал меня. Но, главное, кролик в постели не так пугал, как хозяева в кухне…
— Спасибо за рисунок, — будто только что вспомнила Элайза, и я кивнула в знак ответа. — Нарисуешь еще?
— Неси альбом и карандаши, а можно и фломастеры.
— А ты вставать не будешь?
— Нет, не хочу мешать Шону строить домик. Даже к окну подходить не буду, чтобы не ругаться.
— А почему ты должна с ним ругаться? — спросила Элайза так серьезно, что пришлось задуматься над ответом.
— Потому что я переживаю за Джеймса. Он может пораниться.
— Не переживай. Он уже поранился, — прошептала Элайза, будто ее папочка мог услышать из своего Лондона. — Но дедушка заклеил ему палец.
— Не рассказывай мне больше!
О чем Шон думает! Чистоплюй Джордж взбесится и не подпустит его больше к сыну! Джеймсу только в лошадином навозе позволено возиться!
— Элайза, неси альбом! — Если Шон знает, что нужно мальчикам, то я знаю, как увлечь девочек. — И забери Венди Дарлинг. Она будет нам мешать.
Но нам мешала Карен, требующая, чтобы я наконец спустилась к завтраку, но я настояла на рисунке, после которого можно было уже спокойно дождаться обеда. Но хозяйка все же принесла мне молоко с печеньем и чай прямо в кровать.
После обеда, когда между столбов не только натянули сетку, но и покрасили сами столбы, Шон собрался за вторым кроликом. Хозяева изуродованного дворика не возражали, и я не стала лезть. Не мое дело! Однако сопровождать их отказалась, вспомнив, как меня вчера укачало. Я помогла Карен пересадить цветы, чтобы хоть чуть-чуть облагородить кроличий домик. Да и лисе будет не так обидно — на цветы хоть полюбуется и не бросится с горя под колеса, а то по дороге в Шерифф Хаттон я насчитала аж трех сбитых красавиц. Лежат у обочины, как в Калифорнии белки…
Вечером мы лежали в кровати молча, не касаясь друг друга даже пятками. Шон думал о завтрашнем дне — о расставании с сыном. Щедрость Джорджа обернулась злом. Перед смертью не надышишься… Подарив четыре лишних дня, Джордж только сделал Шону больнее.
Я не выдержала тяжелой тишины и сползла на подушку Шона.
— Все хорошо. Спи, — произнес он так, будто отмахнулся, и я отвернулась, но Шон тут же обнял меня, скрестив свои большие сильные руки на моем несчастном животе, который вновь тянуло — верный признак, как я успела прочитать в интернете.
Шон молча уткнулся носом мне в спину. Стало еще теплее, и я уснула, на утро вскочила раньше него, и не позволила схватить себя за руку. Но он через секунду постучал в ванную.
— Ты в порядке?
Я была более чем в порядке — на трусах алела кровь. Но вместо вздоха облегчения, в груди заклокотало нечто другое. Я умылась ледяной водой, но она не помогла остановить слезы. Шон продолжал стоять за дверью. Я попыталась оттянуть майку, но в итоге замоталась в полотенце.