— У меня месячные начались, — буркнула я, проходя мимо к рюкзаку, что убрать грязную и достать чистую одежду. — В Штатах уже постираем. Там сушильная машина есть, — сказала я зачем-то, возвращаясь мимо Шона в ванную комнату.
Он закрыл за мной дверь и вернулся в кровать. Совсем еще рано. Даже Карен спит. Чего я тогда полностью оделась? Что буду делать? Так и просижу на краю кровати, уставясь в окно?
— Лана, — позвал Шон, но я не обернулась. Тогда он подполз ко мне: его руки вновь сомкнулись на животе, а нос уткнулся в горб позвоночника. Я не могла расправить плечи. — Ты плакала? Почему? Ты ведь не хотела ребенка…
— Я хотела его, потому… Потому что не уверена, что когда-нибудь с открытыми глазами решусь забеременеть.
— Забеременеть от меня, да? Во мне дело?
Я расцепила его руки и обернулась.
— Прекрати передергивать мои слова! Еще месяц назад я и подумать не могла, что стану встречаться с мужчиной. Не то, что ждать от него ребенка. Мне страшно в этой новой роли. Я чувствую себя в чужих тапочках…
— Мне тоже страшно, — Шон сел и притянул меня к себе. — Это абсолютно нормально…
— Ничего тебе не страшно! — Я оттолкнула его и шмыгнула носом. — Я же вижу… У меня чувство, что ты поставил меня на место недостающей фигуры в давно расписанной игре, и потому тебя совершенно не коробит, что мы знакомы всего месяц. Иначе как объяснить, что ты хочешь ребенка непонятно от кого…
— Дура ты, Лана! — Шон отвернулся от меня и уставился в картину на стене, в синие ирисы. — Я не спал с Лондона… Да, я готов был к ребенку и мне больно разочаровываться. Но где-то там глубоко внутри я рад, что ты не беременна. Я хочу, чтобы мы оба пришли к этому осознанно. Ты пришла… Потому что если ты такая, какой я тебя вижу, то я прямо сейчас хочу от тебя ребенка и не разочаруюсь в своем чувстве через год. Я же объяснил, что это не в голове… Вернее, не только в голове. Умом я тоже понимаю, что у нас с тобой есть шанс создать семью. Мы не настолько разные, как тебе кажется. Только нам надо постараться относиться друг другу более терпимо. Я уже полжизни прожил, я не изменюсь… Но я не считаю себя каким-то монстром. Со мной можно жить. А ты… Только не обижайся, но тебе тоже скоро тридцать. Часики тикают у нас обоих. Не знаю, сколько ты решила еще тянуть с ребенком, но родить — это не так просто, а потом детей надо еще вырастить. И никто не застрахован от трости. Дай-то Бог, чтобы Джордж вновь нормально ходил… Лана…
Он потянулся ко мне, но я перехватила его запястья.
— Шон, ты сказал год. Дай нам год пожить вместе и не заводи больше разговоров о детях, договорились? У нас их и так слишком много вокруг, не находишь?
— Нахожу… Только я устал быть дядей Шоном.
Он вернулся на подушку и натянул одеяло по самый нос. Я понимала его состояние. Он дошел до точки невозврата, но я пока не чувствовала, что устала быть Мисс Ланой. Даже когда мое имя произносят с ирландским или британским выговором. Шон, с таким опытом и настроем, точно будет замечательным отцом, если, конечно, родить ему дочерей, но буду ли я хорошей мамой, а для начала — хорошей женой — этот вопрос я для себя пока не решила. Я вторую неделю барахтаюсь в болоте и не вижу кочки, на которую можно выбраться, чтобы обсохнуть от чужих соплей. Такого богатого на знакомства месяца у меня за всю жизнь не было! Хотя самое страшное все же ждет меня в Питере — представить Шона родителям. Может, я все же сумею его отговорить… Только не сейчас, когда он раскачивает перед моими глазами клубничку, точно маятник.
— Это самая большая на клубничной ферме.
— Шон, я больше не могу… Честно. Я, кажется, в наглую съела целую грядку. Убери клубнику! — я отвела его руку. — Хочешь, чтобы меня снова начало тошнить? — Хотела пошутить я, да не тут-то было!
— Да, — ответил он, не задумываясь, развернув меня к себе лицом. — Тогда я смогу сказать, что кормлю не тебя. Я не сам ее нашел, мне дала ее фейри и сказала — для твоей невесты. Слышишь? Я теперь обязан скормить тебе целое поле…
— Элайза набрала корзину или ей нужна помощь?
Я следила за белой шапочкой с красным цветочком, который двигался между зеленых кустов.
— Помощь нужна мне, чтобы разжать тебе зубы… Съешь ягодку, ну пожалуйста.
Пришлось съесть. Хорошо еще он не сказал «абракадабра»… Только поцеловал, и тут же по-воровски обернулся к полю. Джеймс ушел за дальние кусты собирать малину. Мне бы их терпение и закалку. Летний ветерок такой, что капюшон постоянно слетает, а солнце слепит глаза — ничего не видать.