— Да? — кивнула я вежливо, надеясь на конец беседы, но Бреннон О'Диа только раздухарился:
— Оба с Балтики. Город только не помню.
— Санкт-Петербург? — неожиданно предположила Лиззи, подмигнув мне то ли издевательски, то ли сочувственно.
— Этот город я бы запомнил. Мечтаю съездить в Эрмитаж. Это было что-то короткое. На «Р», кажется.
— Рига? — случайно предположила я, хотя на языке крутился почему-то «Ростов».
— Точно! — чуть ли не подпрыгнул хозяин, и я обрадовалась, что он все же устоял на земле и не обрушил на нас потолок.
— Это не Россия, это Латвия, — устало протянула я.
— Какая разница!
Глупо объяснять разницу, я уже давно смирилась с тем, что все мы для них русские, сколько бы прежние братские народы ни кричали о своей уникальности. И за границей они сами смирились с тем, что стали «русскими».
Господин Гончар позвал нас в мастерскую, но я отпросилась на диван, сославшись на больные ноги. Тот сразу сказал, что отвезет нас домой на машине, пообещав провести экскурсию в следующий раз. С дивана было видно часть мастерской: заполненные керамикой деревянные полки, в центре комнаты гончарный круг, тазы с глиной. Килн, наверное, находился в другом помещении. Господин Гончар что-то рассказывал Лиззи. Та делала вид, что слушает. Я даже не пыталась выказывать заинтересованность. Сил присоединиться к ним было даже меньше, чем желания, а с дивана ирландская речь звучала ударами в боуран: громко, но бессмысленно.
— Are yeh out of yourself, colleen?
Я с трудом открыла глаза и поняла, что задремала. Бреннон О'Диа выглядел каким- то взволнованным, и Лиззи поспешила на ирландский манер произнести «ауе» и попросила отвезти нас домой. Должно быть, он спрашивал о моем самочувствии. Я действительно чувствовала себя хреново и была несказанно рада предложенной помощи.
Фургон впитал в себя запах керамики, хоть нынче по его салону катались лишь рулоны заляпанной краской клеенки. Бреннон О'Диа придерживал руль одной рукой, отчего нас нещадно трясло. На каждом новом повороте я с благодарностью вспоминала Шона, который больше не казался безбашенным водителем. После десяти минут такой сказочной поездки вопросы про мое самочувствие в устах господина Гончара звучали насмешкой.
Я поспешила уединиться в туалете, а потом незаметно проскользнула к себе в спальню, откуда Лиззи тут же меня вытащила.
— Он остается на чай, — И поймав мой удивленный взгляд, тут же добавила, понизив голос: — По правде говоря, он потребовал чая. Как же я ненавижу этих ирландцев! Надеюсь, ты в состоянии сесть за стол? — И, заметив в моих глазах протест, уточнила, делая акцент на последнем слове: — Сделай это ради меня.
Наглость Бреннона О'Диа перешла все границы, но даже вдвоем мы не могли насильно вывести его вон. Пришлось пить чай, который Лиззи и так редко пила, а теперь точно станет избегать из-за стойкой ассоциации с бородатым похитителем нашего дня. Довольный Бреннон О'Диа поедал ложкой мед, заставляя меня испытывать странную ревность — это не для вас, господин Гончар, не для вас, будто кричал мой взгляд, но ирландец не видел даже моей усталости.
— Через две недели на побережье ярмарка. Я могу заказать для вас стенд. Или присоединяйтесь ко мне. Я с удовольствием потеснюсь.
И господин Гончар расхохотался. Только на лице мисс Брукнэлл осталась гипсовая маска с застывшей улыбкой. Лиззи стала медленно говорить, что не участвует в распродажах и вообще приехала в Ирландию работать над новым проектом.
— Возьмите эскизы! — не понял ее отказа ирландец. — Узнаете, что думает о вашем искусстве публика.
— Я, мистер О'Диа, настоящий художник, — начала Лиззи тоном, который не предвещал ничего хорошего. — А настоящий художник творит, потому что не может не творить. Ему плевать на мнение человека, которого он видит впервые и который даже в сувенирах ничего не смыслит.
Брови господина Гончара замерли на середине лба. Повисла выжидающая тишина, в которой скрежет моего ногтя, расправлявшего обертку от шоколадки, прозвучал скрипом. Под взглядом ирландца мой указательный палец замер.
— У тебя и Шона Мура одинаковые вкусы. Он с такой плиткой никогда не расстается. Во всяком случае до бутылки виски.
— А это и есть его шоколад, — вставила зачем-то Лиззи.
Бреннон О’Диа откинулся на спинку стула и хохотнул:
— Вижу, он развлекает вас, как умеет. Ничего, я помогу ему.
В устах господина Гончара это прозвучало угрозой. Горьковато-приторный привкус виски еще явственнее проступил через сладость шоколада.
— Кстати, Лана, он сообщил тебе, что Коннор, с которым ты танцевала, готов поучить тебя нашим танцам? Он просил Падди позвонить Шону. Падди его единственный близкий приятель, они, кажется, в школе вместе учились. Но я не знаю, я здесь недавно… В общем Коннор считается здесь лучшим учителем. Лана, я могу дать тебе его телефон, если Шон настолько забывчив… У тебя, конечно же, есть кусочек бумажки?