Блин, блин, блин! Лиззи в обществе господина Гончара забывает про кисти, а господин Констебль просто ставит меня перед фактом, что остается здесь до вечера. Я расстегнула молнию и наконец избавилась от куртки, повесив на вешалку у двери. Впрочем, кто бы иначе развел в камине огонь! С паршивой овцы, как говорится… Тем более ирландской! Из спальни я вернулась в шерстяной кофте, в которой была с Шоном в пабе. Чайник долго не закипал, и пока металлическая поверхность не стала слишком горячей, я могла спокойно греть руки о бока чайника.
— Sound like he's on a hunt as well.
Шутка Шона про охотника заставила улыбнуться. Поздновато для господина Гончара выходить на охоту, да и с добычей он немного прогадал. Как, впрочем, и господин Констебль. Я достала из холодильника банку и высыпала в вазочку оставшиеся оливки.
— АГуа serving dinner so early? (Ты решила так рано приготовить ужин?)
— No, Sir. Just cleaning brushes. (Нет, сэр. Я всего лишь мою кисти.)
Я скопировала улыбку Шона и, капнув в банку немного жидкости для мытья посуды, наполнила наполовину водой. Затем принесла с улицы кисти, плотно затворив французские двери, и, ополоснув, оставила отмачиваться. Оливки на столе выглядели слишком одинокими, потому я добавила к ним французский сыр, виноград, крекеры и… Все. Строгать салат совершенно не хотелось, как и запекать рыбу. К тому же, после бургера я не успела проголодаться, а устраивать званный ужин для Шона не было ни сил, ни желания.
Ноги уже начали ныть. За окном сгущались сумерки, и я втихаря успела прикрыть рот ладонью. Голова становилась тяжелой от непреодолимого желания завалиться спать. Чайник наконец закипел. Я сняла его с огня и обернулась к назойливому гостю.
— Есть замороженные булочки с ягодами. Я могу испечь их.
— Не беспокойся обо мне. Если только тебе хочется.
Я пожала плечами.
— К чаю ничего нет.
— Могу принести шоколад из машины, если тебе хочется?
— У тебя там шоколадная лавка в бардачке уместилась?
Ирландец опустил глаза:
— У меня развилась шоколадная зависимость, как только бросил курить, — Шон вновь улыбался неподражаемой детской улыбкой. — Человек всегда отчего-то зависит…
— У тебя, кажется, две зависимости. И шоколад не самая страшная из них.
— Я сказал тебе уже, что могу не пить, — детская мягкость в лице и голосе тут же испарилась, и я пожалела, что вновь наступила на больной мозоль.
— А вот я не могу.
Я попыталась сначала улыбнуться, а потом решила, что лучше молча достать из шкафчика бутылку. Под руку попалось «Бордо», которое я так и не выпила с Лиззи из-за дурацкой ссоры. Вновь мысли мои обратились к брошенному мольберту и странному желанию отправиться с господином Гончаром к океану. А потом я вспомнила недоуменный взгляд ирландского кассира при виде тележки, доверху набитой бутылками вина. Впрочем, при виде ценников взгляд у меня был не лучше, и даже Лиззи, казалось, с минуту колебалась, но потом решила не изменять винной привычке ради меньшего счета на кредитке.
Бутылка опустилась на стол, рядом лег штопор. Я взяла с полотенца два перевернутых для просушки бокала.
— Я должен открыть?
Шон продолжал держать пальцы сомкнутыми в замок.
— Я могу сама открыть.
Его промедление казалось странным.
— Ты уверена, что хочешь пить?
— Уверена. Я не собираюсь отказываться от своего ежедневного бокала вина лишь потому, что не могу предложить тебе виски.
— В Ирландии надо пить пиво и виски. У нас мало кто пьет вино, потому в магазинах ничего хорошего не найдешь. Для виноделов Ирландия гиблый рынок.
— Положись на выбор Лиззи. Она смыслит в вине и, если после первой бутылки, не выбросила все остальные, то мы точно не отравимся.
— А ты? — Шон наконец притянул к себе штопор и взялся за бутылку. — Ты сама разбираешься в вине?
— Для меня существует две категории вина: вкусное и невкусное. Я не могу прочувствовать разницу между пяти и пятнадцати долларовым вином. А сотню за бутылку может платить лишь какой-то гурман или, прости, русский иммигрант, чтобы выпендриться перед друзьями. Впрочем, я с ними не общаюсь. Наверное, именно потому, что покупаю джинсы за двадцатку, потому что снова не вижу разницы между ними и теми, что стоят триста долларов. Ну, может, стразы не отваливаются после первой стирки, но я со стразами не покупаю. Я так подумала, что уже год ничего себе не покупала.
По странной улыбке, застрявшей в зубах Шона, я поняла, что пора заткнуться. В тишине винная струя слишком громко ударилась о стенки бокала.