Чайник пыхтел, блюдца сверкали, хлеб, плюшки и варенье манили чарующим ароматом. Я поспешила поблагодарить за прежний хлеб и варенье. Мойра лишь широко улыбнулась беззубым ртом. Я перевела взгляд на старый буфет, с открытых полок которого старушка брала сейчас чашки. Они были из разных сервизов, по две-три штуки или вообще одиночные.
— Я очень неловкая. Все бью, — улыбнулась она.
Я вспыхнула, устыдившись прочитанному в моем взгляде вопросу.
— И дети мои в детстве были такими же растяпами.
Я закусила губу, чтобы не спросить, где сейчас ее дети? Не мое дело. Зато привязанность к ней Шона могла объясняться дружбой если не с ее детьми, то, пожалуй, внуками. Хотя нынешняя чистота, аккуратно расстеленные везде, даже на полках буфета, салфеточками говорили об полном отсутствии шалопаев в доме и куче свободного времени для игр с крючком. Приглядевшись, я поняла, что даже занавески на окнах были ручной работой. Разговор не клеился. Мойра лишь спросила, откуда я, как надолго в Ирландию, что хочу увидеть и прочую светскую лабуду, на которую я сама желала бы получить ответ. От Лиззи.
— Думаю, Мойра не обидится, если ты придешь к ней с мольбертом.
Неожиданно вставленная Шоном фраза заставила меня поперхнуться чаем. Это что, очередной отсыл к трусам и лифчикам?! Нахал! К счастью, Мойра не знала подтекста фразы и радостно защебетала на такой высокой октаве, которую не должны были взять связки, заключенные в такую толстую шею. Я умильно кивала, заедая обиду вареньем из красной смородины. Вкус дачи перебьет даже ведро дегтя, которое Шон планомерно льет в бочку моего отпуска!
Шон извинился, встал и задвинул стул, извещая хозяйку и меня, что не намерен возвращаться к столу. Он направился к сумке. Голос Мойры опустился до баса, когда она попыталась спасти свой старый кран. Ее массивное тело чуть ли не полностью закрыло от меня Шона, когда она ринулась от стола к раковине, но я видела непроницаемое лицо водопроводчика, решившего довести начатое до конца. Потом я отвернулась к окну, к которому был придвинут прямоугольный стол.
Мокрое белье заманчиво колыхалось на ветерке, рисуя в моем воображении замечательный деревенский пейзаж, лишенный, впрочем, чего-то сугубо ирландского. Я вернусь сюда с мольбертом. Определенно. И даже не на зло Шону. Пусть он победил старуху, но у меня еще все зубы на месте, чтобы кусаться. И если понадобится, перекушу голыми зубами все его водопроводные трубы.
Я потянулась к чайнику. Мойра уже вернулась к столу и поспешила сама наполнить мне чашку под причитания, что этот сумасшедший тратит на нее свое драгоценное время, которое лучше бы провел со мной. Я вновь улыбнулась, решив, что лишнее напоминать Мойре природу своих отношений с Шоном. А вот ему напомнить их не мешало бы. Только подобрать верные слова не получалось.
— You're really good at making me feel guilty, — Шон заговорил неожиданно, когда мы уже прошли полпути от коттеджа Мойры до его дома. — Keep up a good work, lass.
Он выглядел расстроенным, несмотря на новый блестящий кран, пустивший воду в кухне Мойры. Быть может, я слишком строга к нему? Сама ведь вынудила его ввязаться в дурацкое обсуждения чужого нижнего белья. Просто после предложения Лиззи я утратила возможность адекватно реагировать на его пошлые фразочки. Да и вообще никогда не могла по достоинству оценить низкий юмор.
— Я не только не умею шутить по-английски, но и воспринимать чужие шутки, — сказала я, надеясь сгладить неловкость и убрать отчужденность, которая разлилась между нами вместе с заваренным Мойрой чаем. — И пока я перевожу для себя твои слова, они теряют свой изначальный смысл.
Я почти не лгала, я действительно не могла отыскать грань между его серьезностью и шутками. Шон тут же сократил между нами расстояние, взял меня за руку, но не остановился. Мы прошагали молча почти минуту, и с каждой секундой он все сильнее и сильнее сжимал мои пальцы.
— Неужто я выгляжу идиотом, способным притащиться к старухе, чтобы обсудить твои сиськи?
Я покачала головой.
— Конечно, нет.
Попытка вырвать руку провалилась.
— Лана, и все же я говорил серьезно про размер твоей груди. И если…
— Ты до сих пор желаешь ее потрогать? — почти что перебила я, чтобы казаться совершенно спокойной, хотя меня всю трясло от его наглости и моей глупости, и предстоящего разговора с Лиззи. Меня трясло, как нашкодившего подростка.