Собака наскакивала на хозяина, как ненормальная. Шон то одним боком повернется, то другим, то руку выставит, то ногу поднимет — Джеймс Джойс не отступала, продолжая побивать собачьи рекорды в прыжках в высоту.
— Ко мне! — заорала я, не веря в удачу, но собака туг же поджала хвост и засеменила в мою сторону.
Шон прибавил шагу.
— Это ты кому из нас?
Я уже склонилась к лежащей на брюхе собаке почесать ей за ухом, но на эти слова выпрямилась. Джинсы и футболка новые. Чисто выбрит. Причесан. Явно не чинил кран и не сосал бутылку. А я — в рабочих заляпанных краской штанах и не лучшего вида кофте — прямо ведь от почтового ящика.
— Собаке, — отчеканила я. — Но если тебе тоже нужна команда, то шагом марш к Мойре.
— Як ней и иду…
— В семь вечера?!
— В шесть.
— Идиот! Она там себе уже Бог что напридумывала!
— Это ты, кажется, напридумывала, а Мойра могла подумать лишь одно, что я напился. И все.
Шон сказал это так спокойно, что я осталась перед ним с открытым ртом, чтобы он швырнул в него еще один камень. Первым он попал, не целясь. Успокойся, Светланочка, из-за тебя он пить не будет. Принцесса Уэльская нашлась!
— Так она и подумала, — проскрипела я, пытаясь вернуть лицу непроницаемость.
— А она не хочет, чтобы ты уходил в запой.
Я выдохнула, надеясь, что фразеологизм «упасть с телеги» используют и в Ирландии. Надо же как-то разнообразить свою до ужаса простую калифорнийскую речь с вэст-клэрским акцентом!
— Мне на телегу надо запрыгнуть и ехать в Корк к племянникам, — отрезал Шон со злостью. — Так что можешь за меня не волноваться.
— Я и не волнуюсь, — тем же тоном произнесла я и хотела попрощаться, но Шон опередил меня вопросом:
— А что тогда делала у Мойры?
Ответить правду, что захотелось жрать, — дать лишний повод поехидничать. Про малину сказать? Типа, пришла поесть, как в детстве. Нет, не то…
— Хотела посмотреть, как моя картина смотрится на стене. Мойра собиралась попросить тебя забить гвоздь. Мне молоток не доверили.
— Сейчас повесим, в чем проблема?!
Да ни в чем, и я позволила взять себя за локоть. Даже хорошо, что он не злится — забудем эти сутки, как дурной сон.
— Хочешь знать, почему я припозднился?
— В «Авалон» играл сам с собой, — попыталась я пошутить и отстраниться, но его рука тотчас скользнула вниз и сжала мои пальцы.
— Из-за тебя! — Приехали! А я только порадовалась. — Из-за тебя я начал читать этот бред. Пока не закончил, не встал с дивана.
— Правда, что ли?
— А чего мне врать?!
Я пожала плечами и прибавила шагу. Хотелось побыстрее дойти до калитки и забрать у Шона руку, чтобы ее открыть самой без всякого там принципиального джентльменства. Собака бежала впереди, радостно виляя хвостом. В собачьей душе наступил полный покой.
— Я закончила почтовый ящик, — начала я, чтобы Шон не поднял какой-нибудь скользкой темы. — Можешь прийти посмотреть.
— Завтра уже, ладно? Мойра нас так быстро не отпустит.
Еще бы! Особенно после того, как увидела нас идущими за ручку. Старуха выглядывала из кустов, как настоящий шпион. И я не желала знать ее мысли. Мое холодное безразличие меня более чем устраивало.
Небезразличным оказался только желудок, повторно вкусивший запахи кухни — в обед в меня много не влезло из-за нервов Мойры. Сейчас я готова была умять две тарелки замечательного рагу. Однако Шон четко знал свое дело. Его звали ради молотка, вот он и не возьмет вилки раньше гвоздя. Я уже прокляла свой язык— по суетливому метанию хозяйки от стены к стене в поисках подходящего места я догадалась, что Шон был просто предлогом, чтобы не вешать картину. Но он ее повесил. Над диваном, выбрав место самостоятельно. А потом еще отступил на три шага к противоположной стене, чтобы, сложив руки, любоваться картиной, как в музее. Может, он все-таки кривизну угла проверяет, а не издевается над моими художествами… Шона не понять. А в любой непонятной ситуации лучше есть.
Коронное баранье рагу, еще картошка, еще хлеб, еще пирог. Не для меня готовили, но я нагло приперлась на чужой пир и даже не могла поддержать беседы. Из-за меня она просто не клеилась. Мойра только и делала, что переводила взгляд с моего лица на Шона и обратно, тихо, будто незаметно, вздыхая. А сам виновник всех шекспировских страстей, как и подобает мужчине, ел молча. Об одном хозяйка не будет жалеть — что гости мало ели. Главное, что мы вообще не пили. На столе блестел в стеклянном кувшине домашний лимонад. В этом доме, похоже, Шону не наливают.
Собака не отходила от хозяина, потому что соскучилась или из-за того, что тот тайком под столом кормил ее мясом. Наконец Мойра предложила сыграть в карты