Шон говорил без остановки. Даже не дышал, кажется. И я тоже не дышала. К горлу подступал кислый ком.
— Это все правда? — еле проговорила я.
— Нет, это все пьяные россказни Шона Мура.
Я подскочила, чтобы взглянуть ему в лицо. Хватит сидеть спиной в обнимку со стаканом. Но в итоге пришлось бежать в туалет. Хорошо, я сумела не врезаться в дверь и не споткнулась ни обо что в коридоре.
— Тебе нужна помощь?
Я не заперлась, не успела. Шон постучал из вежливости, а я из чувства брезгливости послала его ко всем чертям и, обтерев стульчак, занялась волосами. Лезть под душ было страшно. Пусть я и почувствовала облегчение, но слабость оставалась слишком сильной. Сил хватило лишь на чистку зубов и намыливание мылом испачканных прядей. Я вымыла их дважды, но неприятный запах до конца не исчез. Тогда я схватила дезодорант и смазала им волосы. То же стоило проделать и с остальным телом — благо за раковину я могла держаться. Но своим внешним видом гордиться не могла. Уж в этом грехе меня обвинить сейчас нельзя. Но надавать по шее за виски стоило б. Я швырнула одежду на пол и вышла в коридор голой.
Шон сидел на кухне с двумя чашками чая. У меня вновь скрутило живот, и я поспешила спрятаться от чайного запаха в спальне. Да и пижаму натянуть не мешало б. Меня трясло.
— Лана, не смей ложиться без чая, — Шон вырос в дверях с двумя чашками.
Я отвернулась и буркнула:
— Не командуй!
Он обошел кровать и присел рядом. Мне захотелось зажать нос пальцами, но Шон поймал мои руки.
— Мне природой положено командовать, а тебе подчиняться. Садись.
Я села и с трудом сделала глоток. Стало легче, но больше трех я не осилила, а Шон к чаю вообще не притронулся. За компанию он пьет только виски. Или думал, что я выпью две чашки? Но он оставил все мысли при себе и отнес чай обратно на кухню, потом разделся и лег на самом краю.
— Если мешаю, могу уйти на диван, — сказал он, когда я придвинулась к середине.
— Скажи еще раз доброй ночи на гаэлике, пожалуйста.
— СобЫасШ БатЫ — сказал Шон, так и оставшись ко мне спиной.
Я сначала хотела тронуть его за плечо, а потом поняла, в чем дело. Это только я на него не реагирую. Чего он на диване не остался тогда?
— Шон, — позвала я тихо. — Тебе есть, чем гордиться, — я набрала в легкие побольше воздуха, чтобы не перейти на шепот. — Ты шикарно читаешь книги и играешь на вистле. Честно. Я не льщу.
— Поиграть?
Шон тут же повернулся ко мне и завел за ухо мои мокрые пряди, но не поцеловал.
— Я не помню, куда положила дудку.
— Она тут на тумбочке.
Он быстро нашел коробочку и вытащил железяку, только в его руках превращавшуюся в музыкальный инструмент. Заиграл он веселую мелодию песни, с которой ввалился ко мне, находя дырочки на ощупь. Свет мы так и не зажгли.
— Ты мог бы стать музыкантом, — сказала я, когда он отложил вистл.
— Мог бы, но не стал. Я тот, кто я есть. Полулошадь, полуборзая. Ни то, ни се. Но зато я прекрасная пара для Джеймс Джойс.
Шон замолчал. Я потянулась к нему, чтобы поцелуем убрать с лица убитое выражение, которое не скрывала даже темнота.
— Пожалуйста, Лана, — Шон отстранил меня. — Я не привык спать с женщиной. Даже через пижаму я чувствую тебя.
Я осталась подле него. В пустом желудке что-то дрогнуло.
— Я могу снять пижаму.