«Да, будьте так любезны», — согласился я — и повернулся к другому столу, с напитками и чистыми пустыми бокалами.
Дотянуться магией до бутылки с вином я вполне мог и с того места, где стоял, но правила этикета, заученные мной на уроках майора Кутепова, требовали поступить иначе. Степенно проследовав к столу, я выбрал себе бокал и взял его пальцами за ножку. А вот бутыль уже можно было поднять и левитацией. Как объяснял нам в Федоровке Дмитрий Валерьевич, изначальный смысл именно такого поведения был в том, что не остается свободной руки для призыва щита. Вроде как, тем самым ты демонстрируешь собравшимся свое доверие… Ну, или владение внутренними защитными техниками — что тоже, согласитесь, неплохо.
Наполнив бокал и вернув бутыль на стол, я еще раз, уже неспешно, оглядел зал. «Заикин» так пока и не появился. Скользнув взглядом по фигурке Инны Змаевич, в одиночестве устроившейся в глубоком кресле и задумчиво потягивавшей вино, я нашел глазами Воронцову, беседовавшую с блондинкой Перовской и третьим выходцем из Борисовской академии — и, самую малость поколебавшись, направился к ним. Сказано же было знакомиться с новыми сокурсниками — вот и станем знакомиться…
— О, а вот и ты! — уловив движение за своей спиной и оглянувшись, радостно встретила меня Милана. — Позвольте представить вам моего хорошего друга, — снова повернулась она к собеседникам. — Молодой князь Владимир Сергеевич Огинский-Зотов. Один из тех, кто вместе со мной обставил Петрополис на ночных гонках. Человек, которому я немало обязана… И которого пару раз всерьез пыталась убить, — с усмешкой добавила Воронцова.
— Полагаю, тот факт, что это вам не удалось, говорит сам за себя, — сдержанно улыбнулся ей борисовец.
— Молодой граф Евгений Викторович Бестужев-Рюмин, — отрекомендовала мне его Милана. — Наталья Алексеевна Перовская, — назвала она блондинку — почему-то, как мне показалось, особо выделив голосом ее отчество — словно титул произнесла. Хотя, казалось бы, Алексеевна и Алексеевна, что тут такого? Не Химчхановна же!
Я обменялся рукопожатиями с новыми знакомыми.
— А что касается тех гонок, — бойко заметила затем Наталья Милане, — вам тогда здорово повезло, что Женя не попал в команду, — кивнула она на Бестужева-Рюмина. — С ним был бы совсем иной расклад!
— Первый учебный день я встретил в лазарете, — развел руками парень. — Там забавная вышла история… Ну да не суть. Главное, что об участии в гонках и речи идти не могло. Как бы там все обернулось, будь я в строю — другой вопрос.
— Наверняка мы бы тогда выиграли! — убежденно заявила Перовская.
Мы с Воронцовой вежливо улыбнулись.
— Кстати, о выигрышах, — повернулся ко мне Евгений. — Мы тут как раз обсуждали недавнюю дуэль молодой графини, — коротко поклонился он Воронцовой, — с покойным графом Ростопчиным. Вы же, конечно, присутствовали при том поединке?
— Совершенно верно, — подтвердил я.
— Тогда не будете ли столь любезны поделиться живыми впечатлениями от боя? А то Милана Дмитриевна что-то скромничает…
Я покосился на Воронцову, но та со скучающим видом смотрела в сторону.
«Что говорить-то?» — не сумев встретиться с ней взглядом, спросил я у молодой графини через Фу.
Милана вздрогнула — общаться через фамильяра нам с ней доводилось не часто, и, похоже, моего безмолвного вопроса девушка совсем не ждала — но тут же взяла себя в руки.
«Да говори, что хочешь, — мысленно буркнула она в ответ. — Ну, кроме истории с Марией Михайловной, ясное дело… Достали они меня уже с этим поединком!» — недовольно добавила она затем.
«Насчет Машкиной роли — ежу понятно».
— Даже и не знаю, что вам сказать… — широко развел руками я, едва не расплескав при этом вино — пришлось торопливо ловить рубиновые брызги магией и загонять их обратно в бокал. — Двое вышли на ристалище — один там так и остался. А разве бывает как-то иначе?
— Это правда, что перед поединком граф запретил Милане Дмитриевне использовать фамильный перстень? — опередив явно собиравшегося что-то сказать товарища, задала вопрос Перовская.
— Было дело, — кивнул я.
— Какая низость! — заявила Наталья.
— Не могу с вами тут не согласиться, сударыня, — подхватил я. — Однако, как мы знаем, Ростопчину это не помогло.
— Да-а уж, — протянул Бестужев-Рюмин. — Но, тем не менее, странно. Большинство сходится на мнении, будто бы граф проиграл только из-за того, что недооценил свою соперницу. Вышел на поединок полуопустошенным и в решающий момент остался без маны. Однако история с перстнем, при всей ее неприглядности, говорит о более чем серьезном отношении графа к предстоявшей ему схватке, не так ли? Что вы по этому поводу думаете, молодой князь?