— Конечно, — согласился мой собеседник.
С бокалами в руках мы переместились на дюжину шагов в сторону, к кожаному диванчику, но присаживаться, не сговариваясь, не стали — лишь обошли и облокотились на его высокую спинку.
— Мое первое воспоминание в сей жизни следующее, — после очередного глотка вина начал свой рассказ «Заикин». — Я стою посреди пустой комнаты без окон и без какой-бы то ни было мебели, рядом со мной — человек в смешном, как мне тогда показалось, алом кафтане. Вопросительно — и будто бы с некой надеждой — смотрит на меня. А я понятия не имею, как сюда попал и вообще кто я такой. Тут незнакомец меняется в лице и разочарованно мне говорит: «Похоже, не получилось». Я ему: «Что не получилось?» А он: «Проблему вашу решить не получилось, сударь!»… В общем, что выяснилось. Не сразу, позднее. У меня, видите ли, редкий дар…
— Логично: как и у всех нас, — не удержался от реплики я.
— Ну да, для сего нас тут и собрали, — кивнул «Заикин», решив, должно быть, что речь о курсантах спецшколы, но я-то под «нами» имел в виду выходцев из мира-донора! — Так вот, мой талант: способность мгновенно перемещаться в пространстве — безо всякого портала. Да еще и кого-то другого с собой могу перенести за компанию, или даже двоих. Как говорил мне есаул Семенов — тот самый человек из моего первого воспоминания — во всей Империи сие подвластно едва полудюжине магов, долгими годами осваивавших данную технику. И тут я в свои восемнадцать — возраст мой мне, кстати, назвали с точностью до дня…
— Тринадцатое декабря, — проговорил я. — Ваш день рождения — тринадцатое декабря.
— Да? А звучала другая дата.
— Другая? — хотя понятно: здесь же свой календарь с этими их дополнительными месяцами и годами-«имбами»… — Не важно, — мотнул я головой. — Продолжайте, прошу вас.
— Извольте. Подвох заключался в том, что в комплекте с даром, как и положено, шло проклятье, — вздохнул «Заикин». — После каждого скачка сквозь астрал — хоть на пару саженей, хоть на сорок сороков верст — у меня начисто стиралась память. Ну, как начисто — как держать рукой столовую ложку или завязывать шнурки на ботинках, я помнил. Сохранялась речь, хотя, судя по всему, отдельные слова и выражения забывались. Даже магические техники оставались в моем распоряжении — тут, правда, стоит учесть, что по сей части во всем, помимо моей основной способности, я не слишком силен. Но главное уходило: я не помнил ни своего имени, ни событий своего прошлого — всего, что предшествовало последнему перемещению. Станиславом Заикиным меня Семенов записал — нужно же было как-то… Все, что мне нынче известно: переместился я в Россию из Китая. Сие следовало из неких бумаг, которые, якобы, были при мне. Я их видел — несколько исписанных убористым почерком страниц. Язык, вроде бы, наш, русский, но буквы, как мне сказали, чудные — сам я тогда ни писать, ни читать не умел, позже обучился с нуля. Но в Конвое сей шифр разгадали. Увы, про меня там почти ничего не оказалось — только про Поднебесную. Вроде как, ценные сведения… Но подробностей мне не раскрыли. Что речь шла о Китае, я почти случайно узнал… Вот такая история, — заключил «Заикин».
— И получается, как прибыли из Поднебесной, больше с тех пор вы своей редкой способностью так и не воспользовались? — нахмурившись, спросил я. Что-то в рассказе Кира не складывалось.
— Вот я балда: главного не объяснил! — досадливо скривился мой собеседник. — Пользовался, конечно. В Конвое меня научили как бы прятать на время прыжка сознание — а потом снова его возвращать, неповрежденное. Они сие называют «сворачивать» и «разворачивать». Вышло у меня не сразу, конечно. Несколько раз снова все забывал — то мое первое воспоминание как раз про такую попытку. Последнюю из неудачных. Но теперь сей техникой я владею уверенно. Тут, правда, другой нюанс вскрылся: очень уж она, техника сия, манозатратна. Я же всего лишь Стольник — триста сорок семь мерлинов лимита. И минимум триста сорок из них теперь уходит на прыжок — покрываемое расстояние, кстати, на расход почти не влияет, в отличие от переносимого груза. Так что прибываю я, по сути, пустой. Но главное — в здравом уме и твердой памяти!
— Да, это и впрямь главное, — согласился я. — Что ж, как понимаю, мой черед рассказывать? — уточнил, видя, что собеседник умолк.
— Если вас сие не затруднит, — склонил голову «Заикин».
— Нисколько, — усмехнулся я. — А начну с вопроса. Вы когда-нибудь слышали о мире-доноре?
— Увы, не доводилось, — развел руками Кир. — А что сие за мир?