Кто бы спорил — конечно, лучше.
Быстро поняв, что достойно поддержать этот разговор не смогу, я откровенно заскучал и, когда через несколько минут к нам подошла Златка, с радостью уступил ей свое место на диванчике.
Избавившись от пустой тарелки и пополнив запас вина в бокале, я оглядел зал, ища себе новую компанию. Молодой князь Гагарин, единственный из тех, с кем у меня еще не состоялось формальное знакомство, по-прежнему был занят Машкой, а Перовская со Змаевич так и сидели за картами. Правда, третьим к ним за столом присоединился Мартынов. До кучи, Бестужев-Рюмин, встав неподалеку и скрестив руки на груди, скептически наблюдал за игрой со стороны.
А вот Цой, кстати, в зале так и не появилась. Может, слишком буквально восприняла предложение держаться от меня подальше? Ну да и дух с ней!
За неимением лучшего варианта, я приблизился к карточному столу, замер рядом с Бестужевым-Рюминым и, подобно ему, пригляделся к игре. Судя по всему, это была какая-то местная разновидность покера. Для выигрыша нужно было собрать комбинацию карт, лучшую, чем у соперников.
Колода от знакомой мне по миру-донору отличалась не так уж и сильно, как могло показаться на первый взгляд. Старшей картой считался Ключ (нарисована, на ней, кстати, была Луна, в разных фазах в зависимости от масти — вообще не палятся!), за ним шли Астрал и Князь духов. Менее сильными «картинками» считались Император, Боярин и Мастеровой. Также имелись карты Черни, обозначенные цифрами — десятка, девятка, восьмерка, семерка и шестерка. И затем снова шли две «картинки», самые слабые — Фамильяр и Голем. Не спрашивайте, почему именно в таком порядке — понятия не имею.
Всего же карт в колоде было пятьдесят две — четыре масти по тринадцать номиналов. Точнее, по двенадцать плюс Ключ, который при определенных условиях масть мог сменить.
Каждому игроку раздавалось по полдюжины карт. Оценив полученное, можно было так и оставить их себе или же поменять на новые — все или лишь некоторые. Причем, брать из колоды разрешалось не только верхнюю карту, но и вытянуть из середины, назвав желаемый номер. Там существовали свои ограничения: в зависимости от того, что именно скидывалось, но всех деталей я, честно говоря, не помнил.
Когда я подошел, игроки как раз вскрылись. У Змаевич оказалось каре на Мастеровых, у Перовской — две пары: Ключи и семерки, у Мартынова зачетная комбинация не собралась вовсе. В результате ставка кона — три серебряных рубля — ушла Инне.
Последовала новая раздача, по итогам которой удача уже сопутствовала Наталье — ее тройка на Астралах перебила скромные пары обоих соперников. Затем снова выиграла Змаевич — всего лишь с парой Князей…
Игра шла бойко, но довольно однообразно: раздали, поменяли, вскрылись. Смотреть на это, четно говоря, было не слишком увлекательно, и, минут через пять я предпочел вернуться к столу с напитками, где застал Муравьеву и Гагарина — и Машка наконец представила мне своего кавалера.
«Надеюсь, мана молодого князя в безопасности?» — спросил я ее через Фу с Оши (открыты были оба канала), пока Даниил — так звали Гагарина — занимался бокалами парочки.
«Не знаю, как пойдет!» — игриво повела плечиками длинноножка.
«Смотри, осторожнее», — аккуратно заметил я.
«Я всю жизнь осторожна!»
«С тобой, кстати, Цой, жаждет пообщаться!» — переключился я на другую тему — в конце концов, не мне читать Машке мораль.
«Да ну ее в астрал, она совсем не в моем вкусе!» — сморщила носик Муравьева.
«Речь не о том…»
«Да шучу: мне Оши все передала, — кивнула девушка. — Пусть твоя амурская стерлядь не переживает: я не доносчик! Так ей и передай».
«Вот сама и скажешь!»
В этот момент вернулся с добычей сияющий Гагарин, и Машка тут же всецело переключилась на него.
Я же, еще немного покрутившись по залу и «уговорив» очередной бокал вина, благоразумно счел, что, пожалуй, программа на сегодня с моей стороны выполнена. Попрощавшись с каждым из присутствующих — только игроков за столом не стал лишний раз дергать — я отправился к себе.
«Если позволите, сударь, есть пара любопытных наблюдений», — заметил мне Фу уже в коридоре.
«Что-то срочное?» — на меня вдруг навалилась жуткая усталость — а может, и выпитое сказалось — и вести серьезные разговоры мне как-то уже не особо хотелось.