— Сорока, я — Безенчук.
Это я ему такой позывной придумал. Геката — богиня ночи, наверняка в служанках были нимфы, а нимфа это Безенчук. Такая ассоциативная цепочка, о которой хрен кто догадается. Или Ильф и Петров уже написали «Двенадцать стульев»? Да, точно, написали. Но немцы могли и не прочитать.
— Безенчук, я — Сорока. Как дела?
— Сорока, хорошо. Пришлось отодвинуть свой гроб, а так — всё в порядке.
— Безенчук, почтовый голубь до тебя долетел? — чай, догадается, что имею в виду У-2, который послал на его поиски.
— Сорока, да. Уже отослал обратно.
— Безенчук, кто-нибудь видел, что ты гроб сдвинул?
Мы недаром начинаем каждое предложение с позывного. В эфире часто пересекается множество абонентов на одной волне. И если вопрос не ко мне, я должен помалкивать. Или вообще отключиться.
— Сорока, не знаю. Мне пришлось. Хулиганы начали камнями кидаться.
Зато я знаю. И вот наступает момент, из-за которого я выставил ясноглазую Свету. «Гекату» засекли немцы, и бронепоезд попал под артобстрел. Вряд ли авиаудар, от него бы он не ушёл и небо над Брестом мы контролируем жёстко.
— Безенчук, когда гроб отодвигал, заслон поставил?
— Сорока, какой заслон?
— Безенчук, сучкастую оглоблю тебе… — кошусь на дверь и заканчиваю по-другому, — в ухо! Ты недавно отупел или таким родился?! Чужой глаз за твой гроб зацепился. Безенчук, возможно, он так и висит на нём! Хвосты надо отсекать, Безенчук!
Затупил Сергачёв на ровном месте. К нам, видать, с юга группа из «Бранденбурга» забрела. Заметили «Гекату», стукнули своим и начали корректировать огонь. Когда Сергачёв сдал на юг, они должны были пойти за ним, чтобы сделать ещё одну попытку. И вот тут два охранных взвода Сергачёва могли сказать своё веское слово пулемётно-винтовочным огнём. Понятно дело, оставлять охрану надо было скрытно.
— Сорока, понял тебя, — после паузы отвечает Безенчук, то есть, майор Сергачёв.
— Безенчук, надеюсь на это. Очень надеюсь. Почту прочёл?
Запрос, правильно ли он понял полученный приказ. Хотя, что там понимать. Ему придётся уходить через Ковель и строго-настрого запрещено оставаться у соседей под любым соусом. Но приказ надо дополнить. Я ж не знал, что с ним. Так что теперь не использовать его возможности грех.
— Сорока, да, прочёл.
— Безенчук, к исполнению приступил?
— Сорока, нет. Жду ночи.
— Безенчук, перед уходом поплюй на то место, где гроб стоял. И слева и справа.
На том месте, где стояла «Геката», уже немцы. Надо им спокойной ночи пожелать. Их точное расположение сам должен был у лётчика догадаться спросить. Я только примерно знаю.
— Сорока, на хулиганов поплевать?
— Безенчук, да. Безенчук, отбой. Если что, подробности письмом, — «письмом» это значит телеграфной шифрограммой.
— Сорока, понял тебя. Отбой связи.
На выходе из комнаты вижу младшего сержанта Светлану, смирненько сидящую на стульчике поодаль. На секунду притормаживаю. Я вспомнил! Вспомнил, когда я видел такой же взгляд, полный яркого восхищения. Будучи десятилетним шкетом отогнал палкой вредную шавку, злобно облаивающую какую-то мелкую девчонку. Именно так она на меня посмотрела. В первый раз в жизни тогда почувствовал, что за такой детско девичий взгляд я мог бы и с волком врукопашную схватиться.
Вот и думай после этого, возвращаясь в свой кабинет, утрясаю полученные впечатления. Кто кем правит? Миром правим мы, мужчины. У меня республика плюс Смоленск, это двенадцать миллионов человек, скоро миллионная армия будет под рукой. И я, генерал армии, командующий округом, испытываю соблазн бросить всё к ножкам хорошенькой светловолосой пигалицы. И кто кем правит? Бр-р-р-р…
А где-то на юго-западном уголке округа, недалеко от его границы, через час грохочут мощные пушки. Через пять минут резко стихают, и бронированная гусеница, сделав «хулиганам» нервы, осторожно отползает на юг.
Кабинет командующего, 21:25.
— Иван Иваныч, а давай прямо сейчас вылетим? — на моё предложение у Копца вытягивается лицо, — нет, ты подумай. С Сувалками мы сделаем то же самое. Если отбомбимся по Брестской группе в начале ночи, то и в Сувалках нас будут ждать часов в 11 вечера. А мы прилетим туда рано утром, когда они расслабятся.
Копец хмурится, уже ясно, что не согласится.
— РРАБы* ещё не готовы. Мы же назначили время вылета в три часа. И вообще, менять планы на ходу…
(* РРАБ — ротативно рассеивающая авиационная бомба. Боеприпас кассетного типа)
Не комильфо, согласен. Кони напоёны, хлопцы запряжёны… будут только через несколько часов. Можно поторопить, но торопливость рождает ошибки, так что не буду настаивать.