— Тебе очень важное задание, Иван Иваныч, — излагаю суть дела. Организовать его нетрудно, всё под рукой. На самом деле, не одно задание я ему даю. Ещё два, кроме первого. Главкому приходится даже записывать.
— Авиаразведку вне округа начнёшь с сегодняшнего дня. К вечеру у меня на столе должны лежать фотоснимки. Я хочу знать, что происходит у соседей и на позициях немцев.
Немного подумав, добавляю.
— Аккуратно отсними местность до Варшавы и сам город. Прежде всего, ж/д узел. Желательно, очень желательно, чтобы немцы не заметили нашего интереса.
— Дмитрий Григорич, я правильно вас понимаю? — вмешивается начавший улыбаться Климовских.
— Правильно, правильно… — отмахиваюсь от него, — но Варшава пока не горит. Это в течение пары суток. Прилегающие районы — срочно! Хорошо бы кинокамеру использовать, но это по возможности. Не настаиваю.
А вот теперь, после краткой утряски деталей я готов. Готов к разговору с красным Олимпом.
Время 11:45.
Помещение ВЧ-связи.
— Здравия желаю, товарищ Сталин! — бодростью в голосе тушу подступающий снизу холодок. Мой генерал паникует, разговор, по сути, происходит по моей инициативе, что в очень важных мелочах нарушает общепринятые правила.
— Что у вас происходит, товарищ Павлов? Пачиму вам нильзя застать на месте? — усиливающийся акцент — плохой признак. Не вот прямо смертельно опасный, но плохой.
— Наверное, потому что я — не директор школы, который обычно в своём кабинете сидит, товарищ Сталин, — тоже на грани дерзости, но не знаю, как сказать мягче. Вождь молчит. Раз молчит, можно добавить.
— Свежая сводка в штабе всегда есть. Вы всегда можете её без меня узнать. А я сейчас в положении сантехника, у которого, то в одном, то в другом месте трубы прорывают.
— Ви же докладывали, что контролируете положение в округе, — вождь смягчается.
— Да. Прорывы остановлены, теперь думаем, как ловчее их ликвидировать, — мой голос по-прежнему бодр и оптимистичен.
— Как дела у ваших соседей? — вот он, главный вопрос! Всё-таки провалились Кузнецов и Жуков со связью. Управление войсками утеряно, полностью или частично. По-другому такой вопрос не истолкуешь.
— Не знаю, товарищ Сталин. А почему вы меня спрашиваете? — прикидываюсь валенком. Одновременно перевожу стрелки начальственного гнева.
— Товарищ Павлов, сегодня в 17:00 внеочередное заседание Политбюро совместно с Генштабом и командующими округами. Вам надо обязательно присутствовать, — Сталин окончательно успокоился. Подозреваю, мой бодрый тон на него подействовал.
— Товарищ Сталин, а нельзя перенести на завтра? — слегка легкомысленно, мой генерал внутри аж застонал, заявляю я.
— Ви с ума сошли, товарищ Павлов? Ви хотите, чтобы Политбюро и Генштаб ждали вас одного? — вождь не вскипает, но процесс пошёл.
— Можно и сегодня, — тут же соглашаюсь, — но вы же сами спросили, что происходит у соседей. А сведения получить я могу только поздно вечером…
— Когда?
— Часам к десяти вечера, товарищ Сталин, — гадство, не люблю брать на себя жёсткие обязательства, но иногда деваться некуда.
— Хорошо. Тогда ми вас ждём ровно в полночь. До свидания, товарищ Павлов, — вождь отключается прежде моего прощания, которое я произношу уже в молчащую трубку. А здорово их там припекло…
Наверху связываюсь с Копцом.
— Иван Иваныч, ситуация слегка изменилась. Готовые фотографии с пометками должны быть готовы не позднее девяти вечера. И с севера и с юга.
— Я так и планировал, — приятно удивляет меня Копец, — не позднее семи-восьми вечера.
— Да я понимаю, — вздыхаю, — просто приказ уточняю словами: «кровь из носу». Понимаешь?
Конечно, он понимает. Не первый день генерал.
24 июня, вторник, время 21:05
Борт ТБ-7 (воздушный КП)
Лечу в Москву на своей ласточке в сопровождении звена истребителей. На фоне ровного рокота моторов в сознании устраивает свалку несколько разных ожиданий. Кто может знать, чего ждать от руководства? Слишком отличившиеся, бывает, огребают от начальства люлей больше провинившихся. Не со зла, из самых лучших побуждений. Например, его могут отправить командовать другим округом. Тем самым обезглавить мой родной и обеспечить в будущем его поражение. В других генералов я не верю. Нет пока таких, способных успешно бить немцев. Они появятся позже, через год-два.
Ещё ему хотелось подпустить высшему руководству пару шпилек, и он от души надеялся, что удержится. Среди прочего была боязнь, что ему негласно вменят в вину слишком бодрое избиение немцев. В открытую не скажут, нельзя. Но по факту запрессуют. Отклоняться от линии партии не рекомендуется даже в сторону усиления этой самой линии.