Сталин ожидаемо начинает совещание с разгона всех присутствующих. Исключая, разумеется, меня. Мне он уделяет первые несколько секунд, одарив грозным взглядом: смотри у меня.
Лаврентий Павлович смотрит на генералов, грозно поблёскивая пенсне. Осторожно поглядываю по сторонам, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Генералы выглядят пришибленными, кроме сурового Жукова. И как всегда, когда Сталин злится или волнуется, наружу лезет ядрёный кавказский акцент.
— Я би мог решить, что вам действительно чиго-то не хватает. Что народ и партия вам чиго-то важного не дали, если б не било товарища Павлова. У него било то же самое, что у вас. Но он справился, а ви нэт. А что ви думаете по этаму поводу, товарищ Павлов?
Оправляю китель, встаю.
— Немного не так, товарищ Сталин. У меня есть кое-что, чего нет у остальных. Во-первых, до войны я успел обзавестись зенитными передвижными установками на базе танка Т-26. Вы в курсе. Во-вторых, мы придумали, как использовать по-новому обычные 82-миллиметровые мины. Просто так с самолёта их не сбросишь. Мы устанавливаем на бомбардировщиках устройство подачи мин к бомболюку. Оно годится и для обычных авиабомб малой мощности. В-третьих, мы успели провести до начала войны ряд мероприятий. Например, большая часть авиачастей имела запасные аэродромы, на которые перебазировались накануне нападения. Немцы не успели их засечь и бомбили пустые брошенные аэродромы…
— Сколько ви потеряли самолётов? — перебивает Сталин.
— Около полутора сотен неисправных и с выработанным ресурсом, которые мы оставили на старых аэродромах для приманки. Со снятым вооружением и демонтированными моторами. Собственно боевые потери при выполнении боевых заданий и в ходе воздушных боёв на сегодня составляют девяносто шесть самолётов.
— Какие потери в авиации у немцев?
— Точно неизвестно. Сейчас в Минск свезли больше сотни разбитых немецких машин. Но многие доставить невозможно. Какие-то упали на немецкую территорию, какие-то разнесло взрывом при падении. Некоторые юнкерсы не успели избавиться от бомб. Вчера мы нанесли массированные бомбовые удары по Брестской группировке и близлежащим аэродромам. Я думаю, общие потери немцев в самолётах не меньше полутысячи машин. В основном, бомбардировщиков.
— Значит, ви говорите, что уничтожили пятьсот немецких самолётов… — задумчиво произнёс Сталин. Генералы смотрят на меня с откровенной завистью. Вот этого я и побаиваюсь.
— Это осторожная оценка, товарищ Сталин. Возможно больше. Но ручаться могу только за пятьсот.
— На фоне того, что сделал товарищ Павлов, — немедленно сажусь, Сталин уже говорит со всеми, — ви, товарищи генералы, выглядите неумехами или изменниками.
— Не согласен, товарищ Сталин, — надо встрять. Генерал Павлов удрученно и виртуально машет безнадёжно на меня рукой. Только я знаю, что делаю. Мне надо в глазах генералов выглядеть, если не ангелом, то хоть как-то нивелировать недовольство и ревность к чересчур удачливому коллеге. Слишком жалко и незначительно они выглядят рядом со мной. За исключением Жукова, но у того ещё всё впереди.
— Я полагаю, что всё произошло, как нельзя лучше. Если рассматривать ситуацию в целом. Подозреваю, что правительство прогнозировало и готовилось именно к такому развитию событий.
— Ви с ума сошли, товарищ Павлов, — холодно роняет Сталин.
— Может, я ошибаюсь. Но вроде всё сходится. Нынешнее положение тяжёлое, но тем не менее близко к наилучшему из всех возможных. Что случилось бы, если бы РККА успешно отразила нападение вермахта и перешла в наступление, как прописано в Уставе? На чужой территории и малой кровью. Мы могли попасть в международную изоляцию. Англия в своей истории не раз меняла союзников буквально на ходу. При нашем победоносном наступлении на запад нас могли обвинить в агрессии. Гитлер мог пойти на замирение с Англией и СССР попал бы в неприятнейшее положение. На востоке — Япония, на западе Германия с союзниками и ресурсами всей Европы, а на море появилась бы Англия. Это сейчас мы становимся естественными союзниками. А так получили бы от Англии морскую блокаду.
Павлов взял паузу, собрался с мыслями.
— Зато теперь картинка для всего мира абсолютно ясная. СССР — жертва агрессии. Немцы подло и вероломно напали на нас. Бомбят наши города, гибнут мирные жители. Наша армия терпит ряд серьёзных поражений. Придраться не к чему. Все видят, что агрессор — Германия. Но план стремительного разгрома СССР сорван. Расчет Гитлера на удачный блицкриг не сработал. Быстро разгромить РККА, выйти к Ленинграду и Москве и до наступления зимы взять их, уже не удаётся.