Мне всё равно приходится показывать на настенной карте, что где происходит.
В конце совещания, после изучения карты боевых действий, где ЗапВО выглядит островком благополучия среди моря чёрного хаоса, Сталин оставляет для узкого совещания меня, Берию и Жукова. После совещания Сталин светлеет лицом. Неожиданно и приятно, что товарищ Павлов вовсе не считает положение безнадёжным, а близким к идеальному. Павлову не нужно было догадываться о мыслях Сталина. Он сам их высказал.
— Вы действительно так считаете, товарищ Павлов?
Недоумённо взираю на Иосифа Виссарионовича.
— Я действительно так считаю, но прав я или нет, вам виднее. Я же в секретные планы правительства не посвящён.
— А хотите? — с лёгкой хитринкой спрашивает Сталин
— Нет! — Отвечаю так быстро, что наши слова слились в одну фразу на разных голосах «А хотите нет?!». Сталин усмехается. Потом слегка мрачнеет от какой-то мысли.
— Товарищ Павлов, тяжело об этом говорить, но видимо вам придётся отступить от границы. До Смоленска.
— Зачем?! — от неожиданности вытаращиваюсь на Сталина. Тот вздыхает.
— Ми не можем удержать весь фронт. С трудом не позволяем немцам окружить вашу группировку.
— Ну, и не удерживайте, — равнодушно пожимаю плечами. — Пусть окружают. Всё равно это окружение долго не продлится.
Сталин требует объяснений, Берия и Жуков внимательно прислушиваются.
— Мы сейчас проведём мобилизацию…
— Уже проводится, — уточняет Берия.
— Прекрасно. РККА восстановит и даже увеличит численность. У нас тут возникнет линия фронта, — Павлов провёл рукой по дуге от Балтийского до Чёрного моря, — с общей численностью миллионов в пять. Плюс моя группировка, которая увеличится за счёт мобилизации до миллиона. Если немцы окружат ЗапВО, то получат две линии фронта. Общую и вокруг меня. Если я брошу Белоруссию и выйду на соединение с основными силами, то линия фронта сократится в два раза. Мы увеличим концентрацию войск на 20 %, с 5 миллионов до 6. А немцы увеличат концентрацию в два раза, на 100 %. Видите? Окружение ЗапВО удлиняет общую линию фронта в два раза. То есть, мы подыграем немцам. Это не говоря о падении боевого духа войск, которым придётся отступать. Не говоря о расходах на перемещение моих армий. О том, что мы подарим немцам гигантские ресурсы. Ведь даже если мы вывезем все припасы и всё тяжёлое вооружение, то останется население, которое можно грабить и угонять в рабство. Останется железная дорога. Останутся лесные массивы. Останется урожай, Белоруссия, между прочим, отсеялась. Посадили картофель, овощи, рожь, ячмень и всё остальное. И всё ради чего? Ради того, чтобы облегчить немцам ведение войны? У меня один вопрос: кто это предложил?
Все переглянулись. Пытаюсь вычислить автора идеи. Судя по всему, его здесь нет. На лице Берии мелькает выражение, которое можно расшифровать, как «Ну, погоди, придурок! Ты дождался!». И оно не обращено к Жукову или, тем более, к Сталину. Тимошенко! — всплывает догадка. Это я вспомнил его приказ накануне войны резко сократить технический персонал обслуживающий самолёты. Тогда я велел штабу отослать в Москву отписку, что вопрос решается и… увеличил штаты. Формально, я — саботажник тот ещё. Только кто мне это сейчас предъявит? Кто открыто признается, что отдавал откровенно вредительские приказы? Я нечаянно встал в ряды тех, кому война — мать родна. Все мои наглые действия, рискованные ходы, всё списалось в 4 часа утра 22 июня.
— Хм-м… кажется, наш нарком обороны снова отличился, — задумчиво говорит Сталин, подтвердив мою догадку. Глаза наливаются злостью.
— Я тоже не знаю, кого ставить на его место, — высказывается Берия.
— Да никого не ставьте, — жму плечами, — пусть лучше место пустует, чем там дурак лютует.
Все ошеломлённо глядят на меня. Потом одновременно хохочут. Берия прослезившись, протирает пенсне. Жуков от полноты чувств хлопает тяжёлой рукой по плечу. Хм-м, а ведь они вроде друзья с Тимошенко.
Как бы Сталин его не расстрелял. По-хорошему следовало бы. Но не мне руку к этому прикладывать. Тимошенко виновен в абсурдных приказах, а я в их неисполнении. Тоже рыльце в пушку. Победителя не осудят, но осадок останется. Оно мне надо?
— А вы уверены, товарищ Павлов, что сможете удержать свой округ? — спрашивает Сталин после периода общего веселья. Пожимаю плечами. Сегодня это у меня самый частый жест.
— Если не случится чего-то чрезвычайного. А то вдруг у немцев какое-нибудь супероружие появится? Если ничего такого не будет, то вопрос стоит по-другому. Смогут ли немцы удержать фронт против меня? Хотя нет. Вопрос и так не стоит. Я могу прорвать их фронт в нескольких направлениях. У меня 10-ая армия почти не воевала, а её готовили, как ударную. У меня два мехкорпуса стоят свеженькие. Я могу двинуть их куда угодно, даже на Варшаву или Кенигсберг. И немцам придётся туго. Я, может, и не возьму столицу Польши, но могу окружить её, побомбить, обстрелять. Пограбить немецкие склады. Это я смогу сделать в любой момент.