— А почему вы не уверены, что сможете взять Варшаву? — спросил Берия.
— Мы пока не умеем наступать. И что я буду с ней делать, даже если возьму? В таком отрыве от основных сил. И потери при штурме будут огромные. А зачем? Если всё равно придётся уходить.
— У вас всё хорошо? — спросил Сталин, — вам всего хватает?
И вот тут я развернулся по-настоящему. Первым делом пробую отомстить Берии.
— Так не бывает, товарищ Сталин, чтобы всего хватало. Например, мне очень нужен Редут. Замечательнейшая система! Можно не держать в воздухе множество самолётов-наблюдателей, чтобы контролировать небо. Мне Лаврентий Палыч ещё до войны обещал, — ябедничаю я, но безрезультатно. Берия делает незаметное движение глазами в сторону Сталина, «это он». И Сталин пропускает мимо ушей.
— Мне надо восстанавливать потери авиации, и быстро. Мы отправили на заводы моторы на капремонт, наверняка это будет быстрее, чем новый сделать. У меня больше двух сотен самолётов неисправными стоят, в основном, ишачки.
— И-16, кстати, надо снимать с производства, оставив выпуск запчастей для него, — про мелочи забывать нельзя, обязательно потом вылезут.
Главная тема не ремонт. Главное — мне нужен цельнометаллический Як.
— Развивать производство у вас мы пока не будем, — по тону вождя понятно, что спорить даже начинать не стоит, — слишком близко к вам немцы подошли. А обмен проката на трофейный дюралюминий — хорошая идея. Вы у себя тоже организуйте, товарищ Жуков, сбор разбитых самолётов.
И что радует, условия 70 и 100 процентов высочайше утверждает. И на режим предоплаты соглашается. Мысленно потираю руки и возношу хвалу жёстко авторитарной модели управления. Ехидненький вопросец в сторону Жукова, — а будет ли ему что собирать? — придерживаю.
На изготовление цельнометаллического Яка у меня на заводе тоже соглашается. Хотя и посомневался. Сомнения рассеял уверенным утверждением, что в изготовлении новейших самолётов рядом с линией фронта есть огромное число плюсов.
— Вы подумайте, товарищ Сталин. Испытание самолёта в реальных боевых условиях — фактически становится одним из производственных этапов.
— Не надо заниматься перегонкой машин, расходуя топливо и моторесурс впустую. Критические замечания лётчики и техники могут напрямую высказать заводским конструкторам и технологам, — вываливаю аргументы, один за другим.
— А ещё немцы могут захватить ваш завод со всем оборудованием и самолётами! — опрокидывает Сталин, как ему кажется, одним движением все мои доводы.
Отвечаю долгим взглядом, губы растягивает ухмылка, а затем ехидный вопрос:
— И как они это сделают?
— Вы сами показывали на карте, что по Литовской ССР с севера к Минску приближается танковая группа.
— А чем она лучше танковой группы, которую я уже остановил?
На этот вопрос Сталин ответа не находит.
Берия давно уже записывает что-то в блокнот. И Сталин делает пометки. Жуков внимательно мотает всё на ус. В конце Сталин озадачивает меня провести несколько занятий с генералами. О новой тактике, новых приёмах воздушных боёв и всём прочем. Спорить не приходится. Сам прекрасно понимаю, что опытом надо делиться. Один талантливый полководец исход войны не решит. У Гитлера их много, у Сталина тоже должно быть много. Но как же не хочется! Округ фактически обезглавлен.
— Вечером я должен улететь, товарищ Сталин. Положение на фронте напряжённое.
Но пришлось провести в Москве почти сутки. Зато канцелярия наркомата обороны без слов приняла все списки военнослужащих к награждению орденами и медалями. В том числе лётчиков, включая самого Копца, на звание Героя СССР.
В течение следующего дня провёл с генералами и старшими офицерами несколько занятий на темы:
— Активная оборона. Методы противодействия наступательной тактике вермахта.
— Стратегическая оборона. Противодействие широкомасштабным прорывам двумя клиньями с последующей организацией котла.
— Борьба за господство в воздухе. Методы массированных бомбардировок.