Что там фон Бок задумал, мы ещё узнаем. Мобильность моих войск ниже, зато бомбардировщики любую колонну догонят. Решаем, как ловчее раздолбать северную группу Гудериана.
— Подтянем танковую роту Т-34 из 6-го мехкорпуса, — возражений предложение не вызывает. Нам надо перерезать клин у основания и закупорить немцев. Возражений нет, а поправки есть, хватит для начала и пяти танков Т-34, то есть взвода. Разведка доносит, что крупнокалиберной противотанковой артиллерии в немецких заслонах почти нет. Надо знать, где у немцев стоят 88-мм зенитки, но нашим лётчикам их позиции известны. В этом клине их нет. Сказать осторожнее, не обнаружены.
Танки для перерезания основания немецкого клина. Пятый ПТАБР на усиление блокировки. Внимательно изучаем карту для самого удачного размещения сил артбригады. Хорошо, что железная дорога рядом.
— Зенитный дивизион нужен, — предлагает Копец, — мои орлы не могут весь день непрерывно висеть.
Это да. Не дирижабли же.
— Подгоним пару-тройку зенитных батарей на ж/д платформах, — это предложение устраивает Копца, но возражает Клич. Его артиллерия при намеченном плане размещения становится уязвимой с воздуха. Опять корректируем размещение и добавляем к двум железнодорожным батареям одну обычную. Которую тоже доставим по железке.
За окном давно наступила та особенная в разгар лета светлая ночь. Здесь белых ночей, как в Ленинграде, не бывает. Это такие светлые сумерки без теней и солнца, когда слабо светится само небо. Помнится, был очень впечатлён в первый раз. Здесь не так сильно проявляется, но есть немного. Слишком недалеко солнце за горизонт уходит и если ясная погода, то и ночью можно без фонарика ходить.
Время подкрадывается к полуночи, а мы не расходимся. Команды ждут?
— Давайте по чайку ударим, и расходимся. Хватит на сегодня. У кого за ночь идеи появятся — утречком и расскажет.
— Немцы Вильнюс вчера взяли, — задумчиво прихлёбывает чай через пять минут Клич. Нарушает мой приказ «Хватит на сегодня». Но обстоятельство важное, поэтому реагирую:
— Владимир Ефимович, усиль Никитина. Перегони ему бронепоезд «Гроза», пусть готовит отражение удара и с севера тоже. И хватит о делах, просил же.
Климовских поддерживает меня, переводит стрелки на другую тему.
— Товарищи генералы, а ведь неплохо для нас начало войны складывается. Не знаю, что дальше будет, но пока неплохо.
— Я знаю, что будет дальше, — заявляю с апломбом, — с вероятностью процентов в шестьдесят округ будет через полтора месяца уничтожен вермахтом. На данный момент Болдин спешно готовит Минск к интенсивным городским боям.
Повисает тишина, в которой слышен шорох от бьющихся об оконное стекло ночных мотыльков.
— Откуда столько пессимизма, Дмитрий Григорич? — через минуту нарушает тягостное молчание Климовских.
— Почему пессимизма? — до предела округляю глаза. — Это один из оптимических сценариев. Через полтора месяца немцы только-только подберутся к Смоленску. Что это значит?
Опять смотрят. Смотрят и молчат.
— Это значит, — наставительно отвечаю я, — что страна полностью успеет провести мобилизацию. И к тому времени, полностью разгромив все приграничные округа, понеся тяжёлые потери, вермахт обнаружит перед собой ещё более сильную армию. Лучше оснащённую, имеющую обстрелянные части, — не все же мы погибнем, — и очень обозлённую первыми поражениями.
— Мы сейчас выполняем свою основную задачу: пускаем кровь немцам, выбиваем из них чувство победителя, набираем опыт.
— А получше нет вариантов? — на меня смотрит Копец.
— Есть. Процентов десять-пятнадцать на то, что отобьёмся. Остальное на плохой вариант, что немцы затратят на нас меньше месяца.
— Авиазавод жалко, — роняет Копец. Остальные соглашаются.
— Самое ценное оборудование вывезем в Смоленск, персонал тоже, — пожимаю плечами, — цеха мы где угодно построим. Кстати, надо об этом заранее подумать. Владимир Ефимович, озадачь всех, кого надо, чтобы на Смоленском заводе…
— Может, дальше? — перебивает меня Климовских. Наверное, он прав.