— Да не багровей ты так, не багровей, — снижаю градус глумления, пора и честь знать, — сядь, не вскипай раньше времени. Сядь, говорю!
Последние слова говорю строже, но не так, как своим. Другое ведомство всё-таки, тоже уважаемое. К тому же моего приятеля Лаврентия, да и зовут его так же. Тёзка и тоже его друг, насколько я знаю.
— Скажи, Лаврентий Фомич, — светским тоном начинаю беседу, — ты вообще-то заметил, что война началась?
Комиссар ГБ 3-го ранга, — по иерархии РККА соответствует генерал-лейтенанту, — Цанава мрачно зыркает глазами. По воздействию близко к реальному предупредительному выстрелу над головой. Серьёзный мужчина. Ладно, будем считать, заметил.
— А с началом войны мы резко меняем репрессивную политику по отношению к неблагонадёжным элементам. Так что никто из этих людей, — киваю на стопку папок, принесённых Цанавой, — кроме явных шпионов, дальше фронта не пойдёт. Мы организуем штрафбаты для командиров и штрафроты для рядовых. Для использования их в самых горячих местах. Предполагаемый уровень потерь — пятьдесят процентов.
— Выходит, для врагов народа есть возможность выйти сухим из воды? — разжимает уста шеф НКВД.
— Во-первых, я посмотрел несколько дел. На врагов народа никто не тянет. Подозревать, я повторяю: только подозревать, в неблагонадёжности можно. Не более того. Во-вторых, не сухими они из воды выйдут, а в собственной крови искупаются. После ранения будут полностью восстановлены во всех правах. После ранения или гибели в бою.
— Нельзя давать возможности изменникам и предателям уйти от наказания, — твердит Цанава.
— Как это уйти от наказания? — страшно удивляюсь такому заявлению. — Я ж сказал: они собственной кровью за свои ошибки заплатят. Это самая большая цена, которую может дать человек. Поставить свою жизнь на карту. Это посильнее русской рулетки.
— Давай, давай, Лаврентий Фомич, перестраивайся на военные рельсы. За людей огромное спасибо, штрафбаты надо формировать. Но тебе, ты уж извини, я никого не отдам. Явных изменников, если такие найдутся, сами расстреляем. Патронов у нас хватит.
Встречу с главой НКВД республики заканчиваем на положительной ноте. Когда всё-таки немного недовольный Цанава покидает мой кабинет, кидаю ему в спину хорошую новость.
— Эшелон с трофейной техникой и образцами вооружений скоро сформируем. Как только догрузим, дам тебе знать. Берии привет передавай.
Но когда Цанава уходит, чуть подождав, даю себе волю, глумливо хихикаю. Всегда забавно видеть лица тех, которые ещё вчера наслаждались всемогуществом, и которые вдруг видят перед собой непринуждённо поставленные барьеры. Сюда нельзя! — написанное крупными буквами долго изучают неверящими глазами.
29 июня, воскресенье, время 13:40.
Минск, радиозавод им. Молотова, ул. Красная 7.
Рассматриваю на складе длинные ряды радиоприёмников «КИМ». Есть и другие, ещё до присоединения Литвы изготовленные. Дисциплинированное население за неделю всё сдало. А я приказал отправить всё сюда. Теперь радиозавод вынимает начинку и использует для производства армейских радиостанций.
Знаю, что семьдесят процентов самолётов радиофицированы. Практически это приближается к полной радиофикации. С исчерпавших свой ресурс и повреждённых самолётов радиостанции снимаются и монтируются на новые или отремонтированные. Группа Хадаровича, разросшаяся до полуроты, вся в мыле, но справляется.
С танковыми вопрос решается. Приличный вариант есть, но ставить приходиться только на лёгкие малошумящие танки. В Т-34 пока только на приём. Акустический шум работать на передачу не позволяет. Здорово помогают трофейные танки. Часть из них Никитин делает командирскими. Немецкие танки более комфортабельны, не так сильно грохочут. Радиофикация вынуждает снижать боезапас, но для командирских и связных танков не критично. У немцев есть и специализированные машины, только мы народ более непритязательный.
— Дмитрий Григорич… — следующие слова застревают в горле директора Юделевича, остановленные моим жестом. «Не мешай! Чапай думает».
Меня, человека другого времени, потрясает самоотверженность обычного населения. Без слов и протестов сдали свои радиоприёмники. Докладывали, что многие отказывались брать квитанции, когда слышали, что их будет использовать армия. Я планировал или заплатить компенсацию или вернуть после войны, но столкнулся с искренним и огромным удивлением моего генерала. С одной стороны, его недоумение, с другой — готовность к материальным жертвам со стороны жителей. Пришлось остановиться. Ничего, сделаю так, что уровень жизни всей Белоруссии станет на голову выше. Как? А пока не знаю.