— Дмитрий Григорич, откуда вы это знаете?
— Пленных, Николай Палыч, надо допрашивать внимательно и вдумчиво, — наставительно ответил Павлов. — Танки они постоянно ремонтируют, недаром у них такой большой моторесурс, не то, что у наших.
— Но если ты захватил немецкий танк, что это значит? — Павлов поднял палец вверх. — Во-первых, это безвозвратная потеря. Танка у них нет, и не будет. Но при этом у нас появляется танк, понимаешь? Пусть ты разнесёшь его в мелкие клочки, ты лишишь врага только одного танка. А при захвате — двух! Потому что у нас лишний танк появляется.
— И что в итоге? При захвате выгода в два танка. У немцев на один меньше, у нас — на один больше. А при уничтожении только одна четвёртая, потому что три из четырёх подбитых танков возвращаются в строй.
И вроде просто всё, но как-то сразу не доходит. Вот сейчас дошло, когда сам увидел и пощупал грозные машины.
Есть ещё одна выгода. Когда бойцы видят эту технику вблизи, да ещё изучают её, — кстати, надо озаботиться, — они перестают её бояться. Неизвестное пугает намного больше.
— Запасы консервов куда девать будем? — последний вопрос у интенданта остался.
— Прибережём для тех, кому они нужнее всего, — решение в этом случае на поверхности, — для диверсантов, это первое. У них полевых кухонь на выходе нет. И в полки, в качестве НЗ. На обеспечение передовых частей в случае затяжных боёв.
Спрыгиваем с платформы, ко мне подбегает порученец.
— Товарищ полковник, комбат-3 запрашивает разрешения на штурм немецких казарм…
Перестрелка с переменной интенсивностью постоянно доносится с окраины города. Там засели не меньше двух батальонов, хотя сейчас, может, уже и меньше.
— Штурм запрещаю. Выводите артдивизион на прямую наводку и хороните их там вместе с обломками, — указание Павлова беречь личный состав не забываю. — Но сначала предложите им сдаться.
Уже в штабном вагоне слышу артиллерийскую канонаду. Разберутся без меня. Надо оборону городка организовывать.
— Приступим, товарищи, — оглядываю штабных. Жалкое, надо сказать, зрелище. Основной состав: от лейтенанта до капитана. И это штаб армии, грёбаная скотоферма…
Ничего. Рецепт выстраивания обороны я знаю. Пример Павлова перед глазами. Так что начнём со связи.
5 июля, суббота, время 18:25.
Минск, штаб округа.
— Больше так не делай, — разбор полётов будущего генерала подходит к концу. — Диверсионное подразделение использовать в качестве штурмового? Надо кое-что тебе объяснить.
Размышляю, как это сделать ловчее.
— Вот представь, машина у тебя застряла, надо накидать что-то под колёса, чтобы она выбралась. А в кузове у тебя горбыль, просто пилёные доски и шпунтованные отшлифованные. И ты, вместо того, чтобы кинуть под колёса в воду и грязь дешёвый горбыль, хватаешься за самые дорогие, шпунтованные доски. Вот это ты и сделал, пустив вперёд диверсантов.
Смущается мой полковник, вроде доходит до него.
— И ещё одно. Зачем ты начал захватывать городок, двигая войска сплошным фронтом? Не так это делается. Надо быстро, пока немцы не опомнились, мобильными группами захватывать ключевые места по всему городу. А к казармам танки бы подвёл. У них же артиллерии не было.
— Так у меня ж танков тоже не было, — вскидывается полковник.
— Ну, теперь-то есть, — намекаю на трофейные.
28 июня, суббота, время 09:15.
Район с. Олыка (треугольник Луцк — Ровно — Дубно)
Генерал-майор Рокоссовский К.К. Командир 9-го мехкорпуса (КОВО)
Вместо предисловия: Рокоссовский открывает склады ГАУ.
— Дивизионы готовы к отражению атаки, — докладывает полковник Черняев.
— Вижу, — НП удачно расположен, всё, как на ладони.
Все эти дни действия корпуса напоминают работу сантехника, воюющего со старой ржавой трубой, которую прорывает в разных местах. Трассу Луцк — Ровно мы перекрыли, но теперь немцы пытаются пробиться с юга. Вот это они зря. Второстепенная дорога через Олык проходит по узкому перешейку среди длинной цепи озёр и болот. Мост через речку Путиловка мы взорвать не успели, немецкие мотоциклисты подошли раньше. Зато теперь огромным массам войск придётся тесниться в узком проходе.
За эти дни счёт к немцам накопился огромный. Ещё за время марша в район боевых действий. Нагляделись мы всякого. Немецкие юнкерсы бомбили всех подряд. Беженцев, отступающие части, нас. Куда делась наша авиация, стало понятно, когда в процессе боёв обнаружил разбомбленные аэродромы с разбитой и сожженной авиатехникой.