— Автомобили, тягачи… — полковник смотрит вопросительно.
— Твоё, — с ответом оглядываю задумавшихся конкурентов, подыскиваю критерий, — принцип такой: если что-то можно отдать или продать гражданам, это к Мерецкову. Остальное — твоё, товарищ полковник.
— Кстати, Кирилл Афанасьевич, чуть не забыл. Если есть скоропортящиеся продукты, какие-нибудь фрукты, раскидай их по пионерлагерям и госпиталям. Что останется — лётчикам. И подумай о снабжении лётчиков, диверсантов, передовых штурмовых частей дополнительными сухими пайками оттуда.
На волне отличного настроения можно и военно-практическими делами заняться.
1) Прибыли «Редуты». На это у нас начальник связи есть. Совместно с авиаразведкой. Гружу полковника, зама генерала Григорьева.
— Поставите здесь и здесь, — тычу пальцем в карту на две точки. Одна близь Минска, другая — у Барановичей. Выбираю места повыше.
— Им мощный источник питания нужен… — вопросительно смотрит полковник.
— Это инженерная служба. Они генераторы делают из немецких авиадвижков. Срочно им заказ, я подпишу. Докладную — в НКВД, в список стратегических объектов.
2) В Гомеле заработала присланная с Пермского моторного инженерная группа. Есть контакт! Авиаторам тут нечего командовать, они сами, как на иголках. Планируемая производительность — тридцать моторов в неделю.
— Этого мало, — категорически не соглашаюсь, — пусть переходят на круглосуточный режим работы в две или три смены. Объект тоже перевести в разряд стратегических. Пусть готовят кадры. Гомельский военкомат им в помощь. Можно свободных авиатехников им перебросить, как временную меру.
Кстати, продовольственное снабжение кадров на стратегических объектах повышено на четверть. Пока. А там, если будет возможность, ещё подниму.
3) Начальника связи ещё озадачил. Больше, конечно, Крайкова. У нас нет сети ВНОС восточнее Минска.
— Полковник, — обращаюсь к Куликову, вот такой он сегодня у меня крайний получился, — капитан Крайков тебе в помощь. Технология ему знакома. Немецкие телефонно-телеграфные провода наверняка в трофеях тоже есть. Всё это ваше. Всё в дело.
11 июля, пятница, время 07:45
Минск, штаб Западного фронта.
— Да какого хрена?! — Блядский высер! Как мой свежеиспечённый генерал пропустил такое? Сглазил я его что ли?
— Ничего особо страшного пока не случилось, — пытается меня успокоить Болдин.
Забыв, что в руке карандаш, сжимаю пальцы в кулак. Раздаётся треск.
— Ничего не случилось? — Бросаю обломки карандаша на карту, тычу пальцем между ними, — Что видишь?
— Да ничего такого… — Болдин старается не смотреть мне в глаза.
— Вот именно, ничего! У нас там нет ничего! Знаешь, как это называется? Противник вышел на оперативный простор! С-сука, мотал я на ржавом болту его дойче мутер!
Немцам не удалось навести понтонный мост в районе Вильнюса, так они отвели свои мототанковые части восточнее и спокойненько переправились там. Это я домысливаю. В небе организовали такую высокую плотность присутствия своей авиации, что авиаразведка спасовала. Воздушное логистическое плечо сказывается, аэродромов в том районе у меня нет. Разворачивать сеть ВНОС Крайков только начал, поэтому система предупреждения и оповещения пока не работает. Персонал Редутов только осваивает технику.
— Какого хрена Анисимов не отступил?!
— Он отступил, но в Пабраде не успел. Не будут же они под огнём уходить…
Немецкую танковую группу гарнизон городка Пабраде долго не удержит.
11 июля, пятница, время 06:50
Узел обороны на линии Вильнюс — Пабраде близ реки Нярис.
Лейтенант Гатаулин.
— И далеко ли, насрать на ваши бритые черепа, вы собрались? — насмешливо спрашивает невысокий и с виду щуплый лейтенантик. И немного подумав, добавляет:
— О доблестные, сцуко, бойцы Красной Армии?
Запыхавшиеся «доблестные, сцуко, бойцы», только что побившие все собственные рекорды по забегу на километровую дистанцию, в количестве не больше четырёх десятков ошеломлённо смотрят на неубедительной комплекции командира. Мнутся с ноги на ногу и прячут глаза. Калибром лейтенантик не вышел, но вполне убедителен ТТ в его руке и ещё более внушает верзила — пулемётчик рядом. Верзила держит увестистый дегтярёв чуть ли не двумя пальцами, и чуть повыше голов тяжело дышащей толпы.
Именно толпы. Всё, что осталось от роты первой линии обороны. Почти полутора сотни человек. Они и сейчас нервно оглядывались, — пологий вытянутый холм, зимой пригодный для покатушек на санках детя младшего возраста, — надёжно прикрывал их всех от вражеского огня. Только обманчиво ласково посвистывают пули на безопасной высоте. Чужие пули.