Пауза. Котлеты властно требуют к себе особого внимания. Мои визави проникаются.
— Его брат, — киваю на Кагановича, — замечательные слова как-то сказал. У каждой аварии и катастрофы есть имя, фамилия и должность. Сильно сказано и правильно. Но в любом правиле есть исключения. Во многих случаях виноват не конкретный руководитель, а низкая культура производства. Или незнание. Мы вышли на передовые рубежи, идём дальше, прокладываем дорогу по нехоженым местам. Естественно, натыкаемся иногда на глубокие овраги, ищем броды, удобные пути.
После компота повторил то, что как-то объяснял руководству моторостроительного завода. Если кратко, то пыль, попадающая в цилиндры и другие трущиеся места, те же подшипники и прочие карбюраторы, заметно снижает моторесурс, приводит к ускоренному износу.
— Где-то я раз услышал, и мы у себя провели эксперимент. Взяли Як-1 и тщательно замазали все неровности мастикой. Где-то заполировали поверхность. Почти на десять километров максимальная скорость возросла.
Петляков ничего не сказал, но смотреть на меня стал с ещё большим уважением.
В Москву улетел только на следующий день. Техзадание надо утверждать в Москве. И не только по самолёту. Заказ на кинооборудование тоже без кремлёвской визы не действителен.
22 марта, суббота, время 19:35
ТБ-7 на подлёте к Минску.
Кирилл Арсеньевич.
Пробивать всё затребованное, кинооборудование для самолётов, партию У-2, модификацию ТБ-7 пришлось почти два дня. С киноаппаратурой хватило авторитета генерала, сотню самолётов У-2 растянули на месяц, но тут я сам уступил. Всё равно за месяц могу не успеть переварить, и так придётся бегать, как озабоченному мартовскому коту.
Насчёт ТБ-7 пришлось идти к Сталину.
— Зачэм вам ТБ-7, таварищ Павлов? Англию бомбить рэшили? — слегка брюзгливо начинает Иосиф Виссарионович. И набивает трубку, делаясь до удивления похожим на своё воплощение в советских фильмах.
— Англию? — искренне удивляюсь я, — кстати, товарищ Сталин, а почему бы и нет?
— Англия наш будущий саюзник, — веско припечатывает вождь.
— Это меня не касается, товарищ Сталин, — протестующе упираюсь ладонями в воздух перед собой, — вы — политик, вы и решайте, кто у нас там союзник, а кто — нет. Я — военный, генерал, и как военачальник должен быть готов ко всему. А вдруг возникнет нужда бомбить Лондон, а средств для этого нет? И не обязательно воевать с Англией, чтобы бомбить её территорию. А вдруг немцы крупный десант неожиданно высадят? Чем тогда мы своему союзнику поможем? Ободряющими телеграммами?
— Именно так, — подтверждает Сталин, — если Германия начнёт крупные боевые действия против Англии, мы в стороне постоим.
— По Берлину неплохо будет авиаудары нанести, — парирую я, — тактическая авиация не достанет, а дальняя запросто.
— Есть у тэбя дальняя авиация…
— Плохо защищённая, их истребители достанут. Не долетят. Но не только в этом дело, товарищ Сталин. Понимаете… мечта у меня, — готовлюсь выкладывать главные козыри, — воздушный командный пункт, товарищ Сталин. Вы только представьте, я — на высоте двенадцать километров, ни зенитки, ни истребители меня не достанут, а я вижу всё.
На последних словах прорываются интонации почти детского восторга. Вождя пронимает. Вытаскивает трубку, пышет дымом, смотрит внимательно.
— Одновременно работает корректировщик огня дивизионной и корпусной артиллерии. Немцы, как на ладони, их огневые позиции быстро подавляются. Подход вражеской авиации мгновенно засекается и навстречу тут же выводятся наши эскадрильи. По возможности, с численным перевесом. Подходящие к передовой резервы подвергаются бомбёжке или ударам дальнобойной артиллерии.
Сам чувствую, как светятся мои глаза. Сталин слегка улыбается, выпыхивает последние клубы дыма.
— Ви сказали «немцы». Считаете, что всё-таки нападут?
— Да мне всё равно, товарищ Сталин, нападут они или нет, — огорошиваю его своим ответом. — Вермахт — сильнейшая армия в Европе и, наверное, в мире. Мы должны уметь им противостоять, а ещё лучше — побеждать.
— Ви сомневаетесь, что эр-кэ-ка победит вэрмахт?
— Почему сомневаюсь? — удивляюсь я, — ни на секунду не сомневаюсь, что если немцы нападут, они нам всыпят по первое число.
— Паникёрские настроения, товарищ Павлов, — вождь опасно мрачнеет.
— Никак нет, товарищ Сталин, — бодро протестую я, — всегда лучше переоценить противника, чем недооценить. Вермахт в чистом времени за три месяца всю Европу захватил. Боюсь, что переоценить их невозможно.