г. Гродно, штаб 3-ей армии.
— Как вы понимаете, мы не можем ждать милостей от природы и чуда от Москвы. Полностью УРы мы ещё долго не построим, поэтому придётся принимать временное решение.
После обсуждения мы его и принимаем. Поторговались немного.
— Товарищ генерал армии, — полковник Иванов немного возмущён, — шесть ДОСов, что вы нам разрешаете, это чрезвычайно мало.
Конечно, мало, — мысленно соглашаюсь. Только я вас чертей, а пуще, мой генерал Павлов, как облупленных, знаю. Эти шесть ДОТов потихоньку превратятся в восемь, а в итоге, не меньше, чем в дюжину.
— Больше не успеем, — отмахиваюсь, — а границу закрывать надо. Поэтому выбирайте места, где без ДОТов организовать оборону сложно. В остальных местах поставим ДЗОТы. Другие позиции оборудуем.
Поднимаю руку, останавливая готовящиеся возражения.
— На самом деле мы оборудуем намного больше позиций, не такие защищённые, но попадание 76-мм снаряда должны будут выдержать. Такие ДОТы, облегчённого типа, строить намного легче и быстрее. Все шестьсот ДОТов мы не построим, но штук сто-сто пятьдесят, думаю, возможно. Конструкцию пока продумываем.
Подумав, добавляю.
— Пока выбирайте места размещения ДЗОТов и огневых точек облегчённого типа.
— Какие у них будут характеристики?
— Танковая пушка 45-мм, — немного приоткрываю завесу над тайной задумкой, — но больше ничего не спрашивайте.
Командиры и я принимаем общее решение о разбивке УРа на две части и подчинением их командованию 27-ой и 56-ой стрелковым дивизиям. Комендант включается в 56-ую, как комбат, обучение командиров второй половины УРа — на нём и на командире 2-го пулемётно-артиллерийского батальона. Комдивам придётся выделить на УР по целому полку, зато линия будет закрыта.
— Товарищи командиры, это временная мера, — объявляю, ухмыляясь про себя. Известная всем истина: «нет ничего более постоянного, чем временное», она из моей эпохи. Здесь пока не знают.
— Дмитрий Григорич, а как же война малой кровью на чужой территории? — подсекает, но не меня, а генерала, которому я еле успеваю зажать рот, — я так понимаю, мы должны мощным танковым контрударом смять противника и перейти в наступление.
— А у вас есть мощный танковый кулак? Нет. И у меня нет. Нужны средние и тяжёлые штурмовые танки, а у нас их кот наплакал. Будут только в следующем году. А что до этого делать? Сидеть, сложа ручки? К наступлению мы не готовы, и оборона отсутствует. Будем готовить оборону, пока страна куёт нам танки в нужном количестве и потребном качестве. Одним 6-ым мехкорпусом во все стороны не помахаешь.
И тут же задумываюсь, а какого хрена у меня делает самый мощный и боеготовый 6-ой мехкорпус в Белостоке? Удары фон Бок нанесёт в районе Бреста и Сувалок, затем по сходящимся линиям возьмёт за горло Минск. И почти три сотни Т-34 и КВ-1 ни словом против этого не возразят. Слишком далеко, не успеют. Люфтваффе их просто раскатает по грунту непрерывными бомбёжками и всё. И что делать?
Тут вот в чём дело. Перебросить тысячу танков незаметно невозможно. Либо только этой операцией я и буду заниматься. А вот переместить чуть более двух сотен лёгких танков и бронемашин соседнего 13-го корпуса намного проще. И немцев особо не взволнует передислокация этого легковесного недокорпуса. Сдвину я его куда-нибудь севернее Бреста, поближе к возможному танковому прорыву немцев. Там он нужнее будет, южнее Бреста вермахт с танками не полезет, там болота густо идут.
И ещё одно: усиливать 6-ой корпус больше не буду. Вытаскивать из него танки тоже не дело. Рушить сложившуюся часть не стоит. А вот перебросить 29-ую мотодивизию южнее, для перехвата возможных прорывов можно. Пожалуй, стоит усилить их танковым батальоном из Т-34.
Из внутренних диалогов.
— Чего это Жуков всё профукает? — генерал не доволен моей фамильярностью.
— Сам всё увидишь…
Под конец дня ставлю командарма Кузнецова в неловкое положение, а точнее сказать, сажаю в лужу. Холодную и противную. Требую обеспечить мне радиосвязь со штабом округа. На вид уверенно он ведёт меня по коридору в угловую комнату, которая вдруг почему-то оказывается на замке.
— Сейчас выясню у начальника связи, почему радиопереговорная закрыта, — в его глазах с самого начала замечаю лёгкую тень смятения.
— Не надо ничего выяснять, товарищ генерал-лейтенант, — говорю я мягко, но Кузнецов мгновенно спадает с лица. С имени-отчества я перехожу на официальное обращение, и мягкость моего тона только усиливает давящее впечатление. Мгновенно он понимает, что означает эта перемена. Иначе недолго бы он пробыл генералом. А ещё я успокаивающе похлопываю его по плечу, от чего моего командарма, неожиданно лишившегося обнадёживающего индивидуального звания «Василий Иванович», пошатывает.