— По ЗСУ что-то не то? — напротив строчки с зенитными самоходными установками знак вопроса.
— Не слышал бы товарищ Сталин про эти установки, решили бы сами. А так…
А так, это камень в мой огород. Понял, не дурак. Признаю, моя ошибка. Как только Сталин вникает в какую-то тему, все остальные становятся жутко осторожными.
— Дмитрий Григорич, — мы выходим из кабинета, нам пора в Кремль, — тут такое дело. Боевые действия в случае чего придётся вести вблизи от границы. Ты подведи мобсклады ближе. У Гомеля, например, у тебя склад стоит…
— Барановичи подойдут? — если бы я не ждал чего-то подобного, мог бы что-то неправильное сказать, но мозг включился и рванул на полную моментально, как разогретая машина при резко отпущенном сцеплении, — достаточно близко, крупный железнодорожный узел, войска рядом.
— Подойдут, — кивает нарком, — про остальные тоже подумай.
— Думаю, думаю, — вздыхаю тяжело, сочувственно и понимающе, — надо бы их ещё разнести. Сильные у меня подозрения, что немцы своей авиаразведкой какие-то из них вычислили.
— Разнеси. Только вглубь не уводи, — расслабляется маршал.
— Единственно мне приказ нужен, — небрежно бросаю я. Наступает момент «Икс», пиковой важности момент. Именно поэтому мой тон такой лёгкий, между делом.
— Какой приказ? — маршал скрывает прорывающееся напряжение.
— Начальники складов непосредственной и прямой связи с наркоматом не имеют. В случае внезапного нападения как они получат приказ о переходе в моё подчинение?
Мы выходим на улицу, я с удовольствием вдыхаю по-весеннему свежий воздух, провожаю взглядом двух симпатичных девушек, спешащих куда-то по противоположной стороне.
— И что ты предлагаешь?
— Да очевидно же, — вытаскиваю пачку «Казбека», пока объясняю, перекурю. Организм настойчиво требует. Особенно сейчас, когда я так счастливо преодолел острый момент. Не ждал бы, мог не среагировать правильно. Зато теперь можно и допинг принять. Честно заработал.
— Напишите приказ, что с момента официального объявления войны все мобилизационные склады без дополнительных указаний переходят под начало командующих округами.
Маршал напряжённо размышляет, закинув руки за спину.
— Иначе в случае чего нас ждёт чистой воды кошмар, — растолковываю я, — склады непосредственно подчиняются вам, а связь может нарушиться. Мало ли как бомбы лягут. Немецкие. И даже если будет действующая радиостанция, не по радио же вам приказы отдавать.
— В этом году нападения не будет.
Блядский высер! И этот туда же!
— Не будет, так приказ и не сработает, — с наслаждением пыхаю дымом, — это соломка, которую надо подстелить на всякий случай. Мало ли что. Фортуна любит рисковых, а осторожные на ней катаются.
На последнюю фразу маршал хмыкает. Хмыкает и что-то сдвигается. Резон в моих словах непробиваемый. Хуже в любом случае не будет, — лучшая мантра для соблазнения чиновника. Распоряжение или приказ издать, плёвое дело, раз материальных затрат не надо. А взамен реальная защита от неприятных случайностей.
— Хорошо, — соглашается, хотя смотрит с сомнением, — так и сделаем. Но ты, в случае чего, особо не резвись.
— Исключительно в пределах необходимого, — я такой лапочка, аж самому противно. Этот сомневающийся взгляд возьму на вооружение. Есть чему поучиться у маршала, есть! Хорошо так выстраивать подчинённых. Типа, ты — молодец, но смотри у меня, не расслабляйся!
Хрен там я буду себя ограничивать. Я же знаю, что будет потом. После 22 июня всех ударит такой шок, что в моей истории Тимошенко и шеф Генштаба Жуков, — у нас его так и поставили на эту должность, — вообще про эти склады забудут. У меня глаза на лоб чуть не вылезли, когда узнал. Шесть миллионов винтовок и тридцать миллионов выстрелов, — всё упоминать язык устанет, — как корова языком слизала. Что-то успели уничтожить, а чем-то фрицев снабдили. А как же! Для них и старались! Но не это меня больше всего потрясло. Тимошенко и Жуков потребовали от ГАУ снабдить войска всем необходимым, начисто забыв про мобсклады. Как-то мне в голову не лезет, как можно на таком посту просто забыть о таком важном. Это тот самый ресурс, в который и предполагалось первым делом руку запустить, если что.
Словно офисная неопытная девочка-неумеха, которая мало что знает и ничего не понимает, честное слово. В моё время так часто промахи объясняли: ой, у нас тут девочка сидит, она немного ошиблась, частицу «не» в предложении пропустила… хуже, чем в мультфильме «казнить нельзя помиловать».