Откровенно насмехаюсь.
— Грузовик это всё равно колёса, которые вынуждены возить зенитку, — перестаю улыбаться, это лишнее, когда делаешь контрольный выстрел, — маршал Кулик не прав по всем статьям. Никаких особых расходов не предвидится. На Обуховском заводе скопилось сто или двести Т-26, которые армии не нужны. Для комплекта запчастей слишком дорого. Вот их и надо переделать в ЗСУ.
— Ви уверены, что ваша идея сработает?
А вот этого мне не надо! Знаем мы такие подкаты. Скажешь, что уверен, тебе, если что, потом сто раз припомнят. Хоть я уверен на двести процентов, что идея сработает, таких шуточек мне не надо.
— Нет, товарищ Сталин. Окончательный приговор вынесет практика. Мне идея представляется перспективной, но любой человек может ошибиться. К тому же самую замечательную идею может похоронить исполнение.
Как после моих слов оживает и возбуждается Кулик, это надо видеть.
— Сами видите, товарищи, — победный взгляд вокруг, — генерал Павлов не уверен в результате.
— Слишком мелкий вопрос, для того чтобы идти напролом с шашкой наголо, — отмахиваюсь я, — что такое для страны сотня лёгких танков? Меньше, чем ничего, потому что они не нужны. Это, прошу извинить за резкость, откровенный хлам. Я предлагаю из хлама сделать что-то. Если получится — замечательно. Получится другой хлам, мы почти ничего не теряем.
— Сто танков для вас мэлочь, товарищ Павлов? — нейтрально осведомляется Сталин.
— Для меня — нет, а для страны — да, — хрен ты меня собьёшь, товарищ Сталин, — да и не идёт речь о сотне. В таких случаях что происходит? На заводе делают опытный образец, мы его смотрим, делаем замечания, образец переделывают, пока он нас не устроит. Сколько на это уйдёт? Три-четыре, может, пять танков. А вот это уже не только для меня мелочь, но и для командира танковой дивизии.
— Пять танков тоже не мелочь, — хозяйственно заявляет Молотов. Интересно, что здесь МИД делает? И не тут ли собака порылась? Вопрос о ЗСУ, несмотря на его важность, всё-таки не того уровня. Такие вещи в рабочем порядке решаются.
— Если речь о Т-34, соглашусь, товарищ Молотов. Но мы говорим о никому не нужных Т-26, — даже мелкие щипки не собираюсь оставлять без внимания.
Сталин недолго смотрит на Берию. Какой-то неслышимый диалог между ними происходит. Лаврентий Палыч встаёт и подводит итог всей клоунаде.
— Решение по данному вопросу напрашивается само. Поручаем Обуховскому заводу сделать несколько опытных образцов зенитных самоходных установок на базе танка Т-26. Испытание поручим генералу Павлову и маршалу Кулику. Возражения есть?
С трудом удерживаю лицо, даже приветствую улыбкой своего яростного оппонента. Но Лаврентий каков! Так и хочется приложить его матерно, но даже в мыслях на это не решаюсь. Ладно, выкрутимся. Хотя вот та маршальская сволочь будет усиленно палки в колёса вставлять. Не возражаю, как и все остальные, как и Кулик с лицом, будто лимонов объелся.
— Ми собрались не по этому поводу, — подтверждает мои догадки Сталин, — германский посол вручил нам ноту. В вашем округе, товарищ Павлов, сбиты три немецких самолёта. Как это понимать, товарищ Павлов?
Оживлённый шёпоток, вот оно! Кулик он для разогрева, меня на показательную экзекуцию вызвали.
— Не понимаю, товарищ Сталин, вопроса, — пожимаю плечами, — на каком основании этот самый посол вручает такую наглую ноту? Он сам-то понял, что в ней написал? Мой округ это разве Австралия? Или Бразилия? Это территория СССР, которую я обязан защищать. К тому же врёт этот посол, как сивый мерин.
Было такое. Я пропустил, как неважное, мои генералы без меня всё сделали. С уцелевших немцев взяли показания под протокол, приезжал кто-то из МИДа, двух лётчиков отдали, третий сам до границы дотянул с частично обрубленным крылом. Отмахнулся я тогда, не до этой херни мне, забот выше крыши. Но с материалами ознакомился, хоть и шапочно.
— Пачиму врёт?
— Ну, как почему, товарищ Сталин? Как они объясняют полёты над нашей территорией? Опять заблудились? Врут, товарищ Сталин! Разведку они ведут, разнюхивают, где и что у нас находится.
— Можете доказать? — Берия блестит стеклом пенсне в мою сторону.
— Да запросто, — я сам разрешил лётчикам идти на таран, если немцы будут наглеть, но и себя прикрывать не забываю, — изъяты фотопулемёты, проявлена плёнка. На ней наша территория, на которой находятся стратегические объекты. Войсковые части, ж/д узлы, аэродромы. Взяты показания…
— Они что, признались? — Молотов чуть не вскакивает. Вынужден разочаровать.
— Нет, конечно. Но звание обер-лейтенант и капитан. Оба имеют не менее двух лет опыта, принимали участие в боевых действиях. У одного налёт более трёхсот часов, у второго — четыреста. У меня, если лётчик налетал часов пятьдесят, он считается чуть ли не ветераном. Больше восьмидесяти налетали только двое или трое.