— Можно организовать групповую дуэль между взводами, отделениями и ротами. Не настоящую, конечно. А выставить перед каждым одну мишень, можно небольшую, какую-нибудь консервную банку метров за сто. Выдать по одному патрону, пусть по команде открывают огонь. Установить временные рамки. Несколько секунд. Кто больше собьёт мишеней, тот победил.
— Если и те и другие все собьют?
— Тогда тот, кто быстрее. Это ж и так понятно, — объясняю я, — исходите из обстоятельств настоящего боя. Потом перенесёте стрельбу на тактическое поле. По бокам поставим вкопанные в землю танки. Они будут стрелять из пулемётов холостыми…
— Как вы сегодня? — бурчит кто-то.
— А что, обделался? — откровенно ржу, — вам надо сделать вот что. Жёстко установить пулемёты так, чтобы пули атакующих не задели, но свист их был слышен. Проверять эту установку строго и ежедневно. Понимаю, что опасно, но другого способа не вижу. Опечатывайте что ли, пулемёты после фиксации.
Много мы чего обсудили. После обеда заключительный аккорд на сегодня.
Обкатка танками. Боец должен лечь, танк проезжает над ним. Глядя на немного растерявшихся командиров, равнодушно извещаю:
— Необходимый элемент боевой подготовки. Боец не должен бояться танка.
Адъютант стелит на землю плащ. Бормотнув «Ну, мне положено, я ж всё-таки генерал», ложусь. Т-34 с открытыми люками осторожно надвигается и проезжает с десяток метров. Немного меня потряхивает, только чёрта с два кто-то это заметит.
— Примерно так, товарищи командиры. Можно прогонять танки над окопами. И каждый красноармеец после этого обязан бросить в танк камень. Ну, как бы гранату. Или бутылку с зажигательной смесью. А теперь давайте, по одному…
После того, как танк аккуратно проезжает над всеми, решаю, что на сегодня уделил достаточное внимание личному составу. Теперь можно и в штаб вернуться.
В штабе озадачиваю зампотылу камуфляжем, разгрузками и перчатками.
— Такая тебе боевая задача, — с садистким наслаждением возлагаю неподъёмное на плечи полковника Виноградова.
— На всех? — поражается он.
— Зачем на всех? Летчикам, танкистам и всяким интендантам это не нужно. Только пехотные части первой линии.
— Их много, — кручинится полковник.
— В первую очередь группы диверсантов и бригаду ВДВ, после них — все остальные. Первую партию — диверсантам, и паре рот ВДВ. На них обкатаем и закажем на всех.
Все гвозди нужны, большие и малые. И эти тоже. Удобство амуниции и оружия — стратегическая необходимость. Но есть один гвоздь такого размера, что больше напоминает рельсовый костыль нестандартно большой длины. Размером с лом.
7 апреля, понедельник, время 16:20.
Минск, аэродром Мачулище.
— Я больше не знаю, что делать, — разводит руками Хадарович, — мы закрывали, чем придётся, источники помех, их меньше не становится.
Ребята упёрлись лбом в стенку, легко свои тайны природа не отдает. Требую подробности.
Подробности скучные и примечательные. При заведённом двигателе помехи носят приемлемый, хотя и малоприятный характер. При включении устройств самолёта резко усиливаются и слабо реагируют на экранирование.
— Займитесь экранированием. Не временным, как делали, а изготовлением и монтажом металлических или сетчатых кожухов или что там нужно?
Выпрыгиваю из самолёта. Я тоже не знаю, что делать, не всезнающий я и не всеведающий.
— Пал Юрич! — кричу ему уже снаружи, тот высовывается, — посоветуйся на заводе. Ты ж не один там специалист.
На дальнем конце ещё возятся рабочие в военной форме. Взлётка растёт с каждым днём. Всё у меня, гадство такое, растёт, но никак не вырастет.
— Поехали домой, — командую зеркально потемневшему лицом от моих неприятностей Саше.
7 апреля, понедельник, время 18:45.
Минск, квартира генерала Павлова.
— Па-а-а-п, ну, давай, ходи! — тормошит меня Адочка, а я никак не могу отделаться от занозы в мозгу. Радиосвязь в авиации! Неужто у меня её не будет? А я-то размечтался. Если в нашей истории не смогли её наладить вовремя, значит, были веские причины. Кроме той, что бросается в глаза, которые чисто психологические. Попадались мне отрывочные сведения, что иногда лётчики даже освобождали свои машины от радиостанций, чтобы больше бомб взять. А чего её зря таскать, если ни вдохнуть, ни… выдохнуть.
— А ты что, уже сходила? — дочка играла со мной в шашки, пока я не выиграл. После этого переходит на «уголки». Какой древней оказалась эта игра. Хоть так отвлечься попробую.