— Я же запретил тебе лезть в радиостанцию, — мирно сообщаю Хадаровичу, который начинает оживать. — Ты знаешь, что за невыполнение приказа я могу пристрелить тебя, и мне за это ничего не будет?
Лукавлю. В военное время могу, в мирное только под трибунал. Хотя неизвестно, что хуже. Кому как.
— Если радиостанция не будет работать, под трибунал пойдёшь, — сейчас не лукавлю, это я запросто.
— Работает она, что с ней будет… — бурчит Хадарович. Вставать не спешит, это правильно. Инстинкт у него есть, я не всё выплеснул, могу и добавить.
— Есть, чем похвастаться?
Все трое грустно переглядываются. Понятно, можно не допытываться. И в радиостанцию полезли не от хорошей жизни, от безысходности. Ладно, развлекаться гноблением подчинённых приятно, но у меня времени мало.
— Слушай внимательно, Хадарович, и не говори потом, что не слышал. Поговорил я со знающими людьми, не тебе чета.
Делаю паузу, мне нужно, чтобы мои слова отпечатались в их мозгах глубокой гравировкой.
— Помехи идут по питанию от генератора. При работе остального оборудования неизбежны скачки напряжения. Они и воздействуют на входной контур радиостанции. К питанию надо повесить мощный конденсатор, тогда…
Здесь делаю паузу намеренно, как бы спотыкаюсь. Мне надо сделать вид, что я тупо запомнил, как попугай. Не будем до конца рушить миф, что у генералов весь мозг ушёл в лампасы.
— …тогда переменная составляющая тока уйдёт через него. Можно ещё включить последовательно индуктивность, но не будем спешить. Конденсатор побольше найдётся?
— Дополнительный сглаживающий фильтр, — потрясённо бормочет Хадарович, — да, найдётся конденсатор…
— Действуйте, — направляюсь к выходу, спускаюсь на волю. Пройдусь по взлётке, гляну на работу строителей, моим радиотехническим юношам надо время дать.
— Скоро до конца дойдут и повернут обратно, можно будет тяжёлые самолёты сажать, — голос у Туренко довольный.
Да, строители время зря не теряют. Надо бы…
— Саша, запиши для зампотылу: премировать личный состав за ударную работу. И надо им дать хотя бы пару дней на увольнительные.
О подчинённых надо заботиться.
— Товарищ генерал, а нельзя ли нам тоже Яков побольше, — рожает сокровенное полковник. Надо же, никто МиГ-3 не хочет. Уж больно сложен в управлении.
— Нет, полковник, — разочаровываю мужика, — твоя дивизия будет решать задачи ПВО, поэтому МиГ-3 и точка. Говорят, они на высоте очень не плохи. Если будет возможность, дадим сколько-то Яков, но особо не надейся. Больше одного звена точно не получишь. Возможно, будет эскадрилья дэбэшек, — дальние бомбардировщики по звукосочетанию ещё «дубами» можно обзывать, но не уважительно будет, — но это мы позже решим.
Поставку МиГ-3 жду с содроганием. Вот где аварийность начнётся. Очень осторожно надо подходить к их освоению.
— Ты же был у Сурина? Усвоил, как капониры строить? — на мои слова Туренко кивает.
— Да. Как раз здесь, — показывает на лесок, — и поставим. Завтра линию электроснабжения начнём тянуть.
Идём к лесочку, заходим вглубь. Так себе лес, жиденький и кое-где узенький.
— Пустые места засади деревцами. Сразу не вырастут, но за лето сколько-то подрастут, — без ЦУ не могу обойтись, генерал я или хто?
— Лес-то ладно, — мы выходим к полосе, — а вот как тебе поставить ложные цели? Неисправных самолётов у тебя не скоро накопится.
— Сделать макеты? — предлагает полковник.
— На макеты тоже материал уйдёт, — во мне часто просыпается прижимистый крестьянин, что считает каждую копейку. Это мой генерал себя проявляет, я-то городской человек по жизни. Что-то негодное просто выбрасываю, а дореволюционный селянин за каждую стеклянную бутылку руками и ногами держался.
Но сейчас я с ним согласен. Макет надо делать деревянным, обтягивать тканью, рисовать на ней что-то. Ткань жалко, даже мешковину. Деревьев у нас хватит, но это сколько человеко-часов уйдёт. У меня тысяч шестьсот в подчинении, но чувствую, как это мало.
— Где будешь зенитки ставить? — вопрос на засыпку, но полковник не тушуется. Уверенно показывает места. Всё правильно. При заходе хоть на ложное расположение, хоть на реальное, как раз самолёт будет напарываться на зенитный огонь. Линейное расположение прямо приглашает бомбить и стрелять именно по линии. Правда, немцы тоже наверняка об этом знают. Но и тогда, баш на баш. Малоэффективный зенитный огонь меняем на малоэффективную бомбёжку.
Мы уже собирались возвращаться, как зарокотала движками моя тэбэшка. Хадарович не спит, вот что генеральская животворящая затрещина делает.