Эх, насколько было бы проще, будь у меня пара «Редутов». Ещё один в загашник. Двумя РЛС можно почти мгновенно запеленговать любой источник радиосигнала. В том числе и глушилку. А какие возможности по обнаружению диверсионных групп! При этой мысли я даже облизываюсь. Мгновенное вычисление координат чужого радиоисточника — посылка дежурной авиагруппы с последующей бомбёжкой — натравливание подразделений НКВД. У немецких диверсантов жизнь моментально стала бы намного веселей. Под лозунгом «Долой беззаботность и спокойную жизнь!». А ещё можно вражеские штабы вычислять. Кстати, вот о чём я не подумал! Немцы тоже могут это делать! Надо озадачить связистов этой проблемой, если они ещё сами не додумались о контрмерах.
Хорошо бы и специализированными радиопеленгаторами обзавестись. Снабдить ими НКВД, пущай шпионов ловят, они это любят.
— Тогда ложимся спать, Иван Иваныч, — предлагаю я, — а то я уже с ног валюсь.
— Дмитрий Григорич, — Копец запинается, — можно я полечу?
— Как это? — удивляюсь, — тебе ж врачи запретили!
— Не, не за штурвалом. Наблюдателем и куратором. Лично отслежу.
— Я сам хотел… а двоим нам нельзя. Рисковать сразу двумя генералами? — мне самому хочется, хотя…
— Хорошо, — соглашаюсь, — только смотри, чтобы всё нормально было. Тогда бери всё на себя, а я до самого утра посплю. Как прилетишь, тоже спать ложись. Война-то ведь не три дня будет идти.
Провожаю воодушевлённого главлётчика до крыльца, на котором в компании адъютанта достаю «Казбек». Так забегался, что покурить некогда. Проклятая война!
С наслаждением выдыхаю сизый дым, ещё заметный в сгущающихся сумерках. Где-то невдалеке, метров за двести начинается гражданский сектор, лениво, в эдаком мирном стиле побрёхивает псина. Хорошо! Затягиваюсь ещё раз.
Кончается самый длинный день в году. Самый длинный и самый насыщенный событиями. И не так плохо кончается. В моих Барановичах война чувствуется только по вездесущим патрулям и множеству военных. Грохочет еле слышно, очень далеко за горизонтом. Бомбёжек не было, враг далеко…
— Спать пойдёте, Дмитрий Григорич? — Саша не курит, за компанию рядом сидит. Ну, и по службе.
— Да. Если Москва меня затребует, возьми на себя. Доложишь обстановку. Ну, если уж затребуют, тогда разбудишь.
— А какая у нас обстановка?
— Без особых изменений. Три плацдарма. Один под Сапоцкином, это от Сувалок по направлению к Гродно. И два за Брестом, с обеих сторон. Брест пока не окружен, сойтись мы им не даём. И не дадим. Потери назовёшь, ты же их знаешь?
— 87 самолётов, плюс разбито 170 неисправных в результате бомбёжек, 14 танков, в том числе три Т-34, до полка пехоты, 4 миномётные батареи и 2 полевой артиллерии. Ещё 58 пограничников, убито и тяжело ранено. Потери лётчиков — 24 человека убитыми и комиссованными по ранению.
— Ни хрена себе! — с чувством удивляюсь я, — откуда потери в танках? Они толком и не воевали ещё.
— Бомбёжки, артобстрелы, — в стиле Саида из «Белого солнца» кратко и флегматично отвечает адъютант.
— А у немцев?
— У немцев дела веселее. Пехоты тоже не меньше полка, самолётов потеряли около трёх с половиной сотен…
— Почему так не точно?
— За линией фронта многие падают. Какие-то всё-таки садятся.
— Что-то много насбивали, — сомневаюсь я, — наши лётчики, конечно, звери, но не настолько же! Сами потеряли сорок, а сбили полсотни? Чо-то слишком красиво.
Я помню, что докладывал Копец. 298 сбито ночью, при первом массированном авианалёте. Мы разменяли их на 49 наших. Сейчас потери выросли до 87, значит, в воздушных боях сбито 38. Ну, кто-то мог сесть и сохранить машину, но всё равно…
— Так с бомбардировщиками и разведчиками. Их легче сбивать. Опять же штук восемь зенитчики ссадили. К тому же наши стараются численный перевес обеспечить в воздушных боях. Девять танков немцы потеряли, из них пять средних, Т-3 и Т-4. Две дюжины бронемашин, полевая артиллерийская батарея вместе с личным составом, автомобилями и боезапасом, — и после мгновенной заминки, — и ещё до двух рот пехоты.
(Адъютант не учитывает ещё два затопленных танка на переправе к северу от Бреста. Но немцы, скорее всего, вытащили их и отремонтировали. Так что ошибка небольшая. Примечание автора)
— А это где?
— Наши диверсанты на дороге южнее Бреста колонну подорвали. Ах, да, там ещё пара танков была, так что не девять танков, а одиннадцать. Правда, какие-то немцы могут отремонтировать.
— Это вряд ли, — флегматично, уже в стиле Сухова, отвечаю я. Не собираюсь эту танковую группу, пожелавшую взять Брест за горло, отпускать. Не, не в этот раз.
— Да, — вспоминает Саша, — ещё восемь тягачей и грузовиков мы потеряли. Тоже бомбёжки.
— Вот всё так и расскажешь. Ты эти подробности даже лучше меня знаешь.
А-а-а-у-а! С наслаждением зеваю и ухожу в генеральский домик. Спать хочу до невозможности.
23 июня, понедельник, время 09:25
Небо близь Бреста. Территория Польского генерал-губернаторства.
— Снимаешь, — на секунду отрываюсь от бинокля.
— Да, товарищ генерал армии, — докладывает лётчик. Ближнему кругу я разрешаю сокращённое обращение, но мой лётчик упорно придерживается устава.
Еле удерживаю улыбку, норовящую расползтись до ушей. Это просто праздник какой-то! Когда утром Копец доложил, что приказ выполнен и потеряно пять ДБ-3, не знал, радоваться или огорчаться. Вылетала дюжина тяжёлых бомбардировщиков. Вообще-то мне их не жалко, устарела машина, так пусть пропадает с музыкой. С лётчиками намного приличнее, погиб только один экипаж.
Настроение начало расти и от нетерпения разглядеть поближе меня чуть не колотило. Дым, поднявшийся на высоту с пол-километра, заметил, как только мы набрали высоту. По мере приближения масштабы растут, вселяя в меня дикий восторг, приправленный испугом. Вот это я натворил! Седой, с вкраплениями чёрного, дым висит на огромной территории в десятки километров и в глубину до трёх-четырёх. Горят леса и всё остальное. Разобрать что там внизу можно только в нечастых разрывах. Кое-где полыхает, сердце радуется при виде двух разгромленных аэродромов, автоматически смотрю на карту. Отмечены. Навскидку Копец не преувеличил, на этих двух не меньше шестидесяти самолётов на каждом, а Иван Иваныч говорил о четырёх накрытых бомбовым одеяльцем. Значит, точно, не меньше сотни-другой самолётов мы ещё наколотили.
Южная часть группы армий «Центр» изрядно огребла по голове. Это вам, сцуко, не Польша!
— Возвращаемся!
Налюбовался и хватит. Глушилку тоже разнесли, если они не успели её спрятать, что вряд ли.
— Свяжись с 11-ой авиадивизией, — командую связисту, — и прямо с борта шифрограмму. Пусть готовят две эскадрильи пешек. И в 9-ую дивизию — две экадрильи МиГов на прикрытие.
Надо спешить, пока дым не разошёлся. Пора немцам помочь с пожарами, а то устали, наверное. Гадко ухмыляюсь. Вермахт вряд ли ждал такого скорого ответного удара за пределы границы. За вчерашний день они могли привыкнуть, что мы через границу не стреляем. И вот это правило нарушено, дальше эффекта неожиданности не будет. Очень скоропортящийся товар этот эффект.
Пока стоит дым, зенитная артиллерия, — всю её не могли выбить, — бессильна.
— Передай нужный калибр. Пусть возьмут мелкие бомбы в кассетах. Два самолёта пусть грузят ФАБ-50 и ищут и бомбят объекты прицельно. Всё интересное. Мосты, эшелоны, скопления техники и тому подобное.
Моя птичка, уверенно и солидно гудя моторами, разворачивается домой. Набираем высоту ещё больше, а когда будем пролетать над южной частью 2-ой танковой группы имени Гудериана, пару раз придётся делать противозенитный манёвр. Заодно и подарок сбросим, с полтонны бомб АО-10. Чего зря летать? Если что, меня пара Яков прикрывает. Лётчики пробуют на вкус немецкую манеру летать парами.
23 июня, понедельник, время 08:15
Позиции 42-ой дивизии в районе моста через речку Лесная. 8 км к северу от Брестской крепости.