Толстяк тяжело дышал и обливался потом. Он то и дело отирал ладонью покрасневший лоб и круглое лицо с мясистым носом.
- Погоняй волов, парень! - неожиданно зычным голосом гаркнул он, когда маленький отряд догнал телегу. - Я уже испёкся, клянусь грудями богини!
Он оглядел нагнавший их отряд, и положил руку на пояс, где висел меч в новеньких ножнах. Парень на повозке выпрямился, посмотрел на Ромкиных спутников, и насмешливо выкрикнул:
- Эй, Губотряс! Куда добычу тащишь?
Ещё один вояка, с другой стороны повозки, что сидел, свесив ноги, захохотал:
- После нас объедки подобрали? Два мальца и девка?
Один из солдат Ромкиного отряда молча помахал рукой в ответ.
А Роман похолодел, глядя на людей, которые тесной кучкой сидели в повозке. Несколько молодых мужчин и женщин сидели, опустив головы, под палящим солнцем. Шею каждого обхватывала верёвочная петля. Руки их тоже были связаны верёвкой.
Ожидая и боясь увидеть Рэма, Ромка вгляделся в сидящих на жёстких досках людей. В глазах у него потемнело от волнения, он моргнул, смахнув ладонью пот. Никого, хоть немного похожего на его двойника, не было видно.
Волы тем временем подкатили свой груз прямо к площади, и повозка остановилась. Из собравшейся на площади толпы вышел старик в белой простынке, перетянутой по поясу плетёным ремнём. На плечах, поверх белого одеяния, у старика была накинута шкура волка.
- Что ищете, добрые люди? - спросил старик.
- Вы меня знаете, - громко ответил толстяк, остановив своего мерина напротив старика. - Я приезжал к вам зимой по поручению моего господина. Сейчас я ищу беглых рабов. Каждый, кто видел беглецов, должен сообщить мне. А если у вас есть люди, желающие продать моему господину своих детей или работников, они могут сделать это сейчас.
- У нас праздник, - ответил старик. - День плодородия. Сегодня мы приносим жертвы богине, и не можем совершать сделок. Если хотите, останьтесь, и почтите с нами богиню плодородия. Мы будем веселиться до утра. А о делах поговорим завтра.
Толстяк кинул взгляд на повозку, где была его добыча. Связанные люди уныло сидели, повесив головы. На площади тем временем уже установили длинный стол, возле которого суетились женщины в праздничных одеждах. У столба блеяли жертвенные бараны. Несколько молодых мужчин тащили бурдюки с вином.
- Мы останемся, чтобы почтить богиню, - сказал толстяк. - Наша добыча не протухнет.
Он засмеялся, хлопая себя по упитанным бокам. Его зычный смех прокатился по площади, и с крыши ближайшего дома вспорхнули испуганные птицы.
- Это он, Громкоголос, - шепнул Ромке на ухо Толстопуп.
- Где мой брат?
- Не знаю.
Толстяк в сопровождении старика в волчьей шкуре и нескольких седобородых мужчин прошли к столу и уселись, заняв почётную середину.
- Нужно узнать, куда увели Рэма, - тихо сказал Ромка, оглядывая площадь.
Где праздник, там выпивка. Где вино, там пьяные. А есть где пьяное веселье, там всё может случиться.
Им отвели место на самом краю площадки. Ромка, остерегаясь смотреть в лицо Громкоголосу, надвинул шлем на самые глаза, и тихо сидел над листком, где лежал кусок мяса, сыр, ломоть лепёшки и неизменные оливки. Если этот жирный хозяйский прихвостень запомнил Рэма в лицо, весь план может пойти насмарку.
Над площадью пронёсся дребезжащий, унылый звон, и Ромка поднял голову. На большой плоский камень, что лежал посредине утоптанной площадки, взобрался человек в потёртой простынке, которую местные жители считали одеждой. Уселся на складной стул, который ему заботливо поднёс какой-то мальчишка, и провёл пальцами по струнам кифары.
- Сейчас нас порадует своим искусством сам великолепный Газелий, любимец муз и знаток поэзии! - объявил старик в волчьей шкуре, и зрители приветственно завопили.
- Напоминаем, что победителю состязания певцов, которое состоится на нашем празднике, будет вручен жирный баран! Тот же, кто победит в состязании самого Газелия, великолепного поэта и философа, будет увенчан венком из листьев нашего священного лавра и получит лучшую козу! Кроме того, он сможет купить у нас рабов по самой выгодной цене!
Толстяк Грокоголос хлопнул ладонью по столу и гаркнул на всю площадь:
- Мы тоже примем участие в благородном состязании! От себя добавлю, что тому, кто победит, я лично отдам своего лучшего раба!
- Мы рады твоему участию, Громкоголос, - ответил старик в волчьей шкуре, подняв руку, и шум на площади немного утих. - Прошу тебя вывести сюда свой приз, чтобы участники состязания могли увидеть, за что им предстоит бороться.
- Я отправил его под охраной в город, - ухмыльнулся толстяк. - Но могу описать его вам. Это молодой, здоровый парень, красивый и сильный. У него белая, гладкая кожа и целы все зубы. Он стоит хороших денег.
- Мы верим тебе, Громкоголос, - с сомнением ответил старик. - Но покупать кота в мешке...
- Вы тоже обещали выгодную цену, - со смехом ответил толстяк. - Но мне её пока не назвали!
- Да будет так, - согласился старик, и отступил в сторону.
Человек на камне посреди площади опять провёл по струнам кифары. Стало тихо. Зрители вытянули шеи и затаили дыхание, слушая, как местный бард напевает под звон струн. Роман взял за руку Толстопупа и оттащил его в сторонку:
- Где здесь можно достать грецкие орехи?
- Какие орехи? - изумился Толстопуп.
- У которых ядра похожи на мозги, - нетерпеливо зашептал Ромка. - Их соком можно окрасить кожу в смуглый цвет. Ты видишь, у меня лицо светлое по сравнению с остальными. Если я вылезу на камень, и Громкоголос меня узнает...
- А, эти орехи. Ты что, хочешь петь?
- Я хочу выиграть своего брата. Толстяк сам отдаст его мне!
- Ты не сможешь выиграть, - усомнился дядька. - Здесь сам Газелий.
- Попытка не пытка, - прошипел Ромка. - Неси краску для лица. Я буду петь.
Глава 21
- Смертные жёны, для вас пример указуют богини:
Не отвечайте же "нет" жадным желаньям мужским!
Страшно обмана? Зачем? Все ваше останется с вами:
Не убывает оно, сколько его ни бери.
Сточится сталь сошника, обкатаются камни о камни,
Но не иссякнет одно - то, чем дается любовь.
Разве кто запретит огню от огня зажигаться
Или возьмет под замок воду в пучинах морей?
Так почему же твердит красавица другу: "Не надо"?
Надо ли воду жалеть, ежели вдоволь воды?
Я не к тому ведь зову, чтобы всем уступать без разбора,
Я лишь твержу: не скупись! Твой безубыточен дар... *
Одобрительный крик прокатился по площади, зрители засвистели, затопали ногами. Толстяк Громкоголос вытер пот со лба и широко улыбнулся, показав кривые зубы. Его соперники - Газелий и ещё несколько мужчин с кифарами и флейтами, - нехотя похлопали. Лица соперников выражали уныние.
- Громкоголос, как всегда, неподражаем! - объявил старик в волчьей шкуре. - Найдётся ли певец, кроме великолепного Газелия, способный бросить ему вызов?
- Ну как, получилось? - Ромка торопливо размазал по лицу остатки краски.
Толстопуп одобрительно кивнул:
- Теперь тебя родная мать не узнает.
- Если больше нет желающих взойти на священный камень, и спеть в честь богини, наши судьи приступят к обсуждению участников! - старик указал на скамью, где сидел седой, подслеповатый старичок. По обе стороны от старичка сидели двое поэтов помоложе, в белых простынках и с тщательно расчёсанными бородами.
- Есть желающий! - крикнул Роман. - Я буду петь.
- Как твоё имя, юноша? - спросил старик.
- Меня зовут Ром. Я прибыл издалека, и хочу померяться силами с местными певцами, - громко ответил Ромка.