Взмыленная забегаю на кухню, мимо повара к дальней каморке с моющими средствами и ведрами, она нам еще и вместо шкафа служит, персонал в ней оставляет вещи.
- Что тебе тут надо? - вырастает рядом со мной наш уборщик дядя Ваня, едва я распахиваю створки. Он жует пирожок и ревниво смотрит на тряпки. - Что потеряла?
- Бутылку возле туалета разбила, хочу убрать, - в испуге тараторю и наклоняюсь за брошенной в углу сумкой.
- Иди-иди, - масляной рукой уборщик деловито оттесняет меня в сторону, - сам уберу. Ишь ты.
- Но мне надо...
Схватить сумку и бежать отсюда, на спринтерской скорости до дома.
- Иди-иди, - уже строже повторяет дядя Ваня. Недовольно зыркает на меня, как Цербер охраняет свою каморку. Он поправляет платочек, завязанный на женский манер. За работу свою держится крепко, зарплата здесь выше средней, а делать почти ничего и не надо, основной уборкой занимаются официантки, он лишь два раза в смену проходится по полу влажной тряпкой
Потерянно отступаю и смотрю на жирные пятна на блузке, оставшиеся от его пальцев.
- У меня сегодня день рождения, - зачем-то говорю и присаживаюсь на табурет. - И парень сегодня бросил. А Арнольд Борисович...
Вздрагиваю, когда по кухоньке разносится мое имя, его словно раненый в поле выкрикнул, так громко, с воем.
- Кара! Гдэ эта мерзкая дэвчонка!
По коже проносится холодок, едва не падаю с табуретки от страха.
- Бедовая ты девка. Залазь сюды, - на помощь внезапно приходит дядя Ваня. Сдвигает в сторону ведра и кивает в каморку.
Слышу топот по кухне и, не раздумывая, с благодарностью юркаю в пропахшее химией нутро кладовки.
- Да я ее! Да я ей! - беснуется Арнольд Борисович, его топот все громче. - Я ей...где она?!
- Дык, - дребезжащий голос уборщика вклинивается в невразумительный пьяный крик директора. - Сумочку подхватила она. И туды, в окно сиганула.
- Ай, стерва! Ай, дрянь! Ментов натравлю! - звереет директор. - В ногах валяться будет! - он топает.
И длинно, витиевато ругается.
Притихнув, съежившись в комок, сижу в темноте и кусаю кончики пальцев.
Есть слабая надежда, что завтра он протрезвеет, и ему станет стыдно. И он выпишет мне расчет за июль, и отпустит с богом.
Можно без расчета. Пусть просто отпустит.
Вслушиваюсь в стихающую ругань, в удаляющиеся шаги.
- Ушел, - звучит спокойный голос дяди Вани, и он распахивает створки. - И ты тоже беги, - уборщик выпускает меня. Наклоняется, гремит ведрами.
- Спасибо, - от души выдыхаю и трогаю его за рукав рабочего синего халата. - Я...
- Ты, давай, это, - он дергается, сбрасывая мои пальцы. - В оба следи. Из-за таких женщин, как ты - раньше войны развязывали. Реки крови разливали. И теперь много бед будет. Мужиков ты притягиваешь. Голову им дуришь. Горе случится.
Пораженно вскидываюсь на внезапные откровения уборщика и расхохотаться ему в лицо готова. Меня парень сегодня бросил, а пьяный директор полицией угрожал, мне до женщины-вамп, как ползком до луны.
- Смейся-смейся, - говорит дядя Ваня зловеще. И улыбка сползает с моих губ. Старческий изогнутый указательный палец упирается в меня. - Не давайся никому, девка. Никому, поняла? Иначе быть беде.
Глава 2
СТАС
Торможу машину во дворе напротив банка и глушу мотор.
Снаружи тихо, спокойно. Возле мусорных баков вынюхивают съестное черная бродячая собака и седой бомж в драном плаще.
Колоритная парочка.
Они не опасны.
Поправляю ремешок наручных часов и считаю секунды. Бросаю взгляды в окно.
Удобное расположение. Двери банка не на проспект выходят, а на углу дома находятся, напротив глухая стена соседней пятиэтажки, и во дворе в это время почти никого нет, одни дети, только-только закончился обед.
А я не ел, некогда.
Поправляю воротник рубашки, готовлюсь.
В салоне пашет кондиционер, а снаружи какой день жара, как в пустыне, не продохнуть, особенно в глухом костюме. И это почти конец лета, последний месяц.
Пищит таймер, и я надеваю перчатки.
- Готов? - поворачиваюсь к брату.
Нам нужно зайти вон за те гаражи, переодеться. А потом...
- Всегда готов. Как Гагарин и Титов, - повторяет слова из песни брат. И роется в бардачке.
Он достает маски.
Не обычные черные, мягкие, с прорезями, в которых банки грабят, нет.
Белые пластмассовые, с накидкой. Пластмасса сморщена в лица монашек, таких только в фильмах ужасов показывают, карательниц. Они в магазинах приколов продаются, для разных малолетних придурков и их вечеринок.