Черные глаза смотрят на меня в ответ. В них отражаются отблески цветных огоньков светомузыки. Сильные руки крепче сдавливают мои бедра.
И он начинает двигаться.
Плотно сжимает губы. И насаживает меня на себя, грубыми толчками вколачивается, шатает стол, выбивает из меня крики.
До боли, до крови кусаю губы, чтобы не орать, чтобы никто не услышал, что здесь творится, но это выше моих сил, толстый член таратит меня, бьется в стенку, он так туго трется во мне, что я лопну, кажется, разлечусь на осколки. Хватаюсь за крепкие плечи и кричу, запрокинув голову, мой голос смешивается с раскатами грома.
- Смотри на меня, Кара, - он вколачивается в меня, заполняет до упора, тяжело дышит и...трахает, с ожесточением и жадностью, черным взглядом кожу мою жжет, и я сдаюсь. Сама вжимаюсь в него, плотно, не выпускаю из себя, он двгается внутри, быстро, совсем немного назад, и с громкими шлепками в меня, и я кричу.
Чувствую волну жара, что по телу несется, разливается, и трясусь, сжимаю его внутри, и всхлипываю, трясу растрепанными волосами и требую, чтобы он не останавливался, владел мной, еще брал меня.
И он ускоряется, долбится с такой силой, что я лишь кратко вскрикивать могу, и стол подо мной пляшет, как при землетрясении.
И я сама трясусь от сметающего все на своем пути оргазма.
Глава 26
СТАС
- Виски, - говорю бармену и вытираю пот со лба.
Он молча ставит на стол стакан.
Залпом опрокидываю его в себя, пустым бью по стойке.
- Еще.
Рядом сидит Руслан, потирает ушибленную челюсть.
Тоже цедит виски, медленно. Исподлобья косится на меня, и я кожей чувствую его злость.
- Извини, что ударил, - поворачиваюсь к брату. - Но девочка моя.
И она сейчас в туалете.
Не знаю, выйдет ли оттуда.
Ведь мы оба спятили.
Спиной ощущаю - на меня вся кафешка пялится.
Кара так орала. Что я бы на их месте себя оттолкнул.
Они же охотники. Повышенная возбудимость.
Уверен, каждый мужчина в этой дыре сейчас думает об одном - выдрать ее во все щели.
Прямо на столе, как я.
Пью и зорко слежу за выходом в коридор. Если кто-то вздумает пойти к ней туда - мозги по стене размажу.
Она моя.
- Стахий, - называет меня этим бесячим именем бармен и ставит на стойку ополовиненную бутылку виски. - Девяносто девять женщин из ста подарят тебе энергию. А сотая. Все у тебя отберет, - повторяет он страшную сказку, которой пичкали всех ловцов.
Многие думали, что это пророчество выдумал Совет, специально, чтобы усмирить охотников, их голод.
Мы с братом тоже не верили, и нескольких охотниц пробовали.
И секс с ними тоже самое, что к солнцу подключиться, под завязку энергией напитаться, чувством наполниться, что тебе горы свернуть подвластно.
Никто не верил в ту особенную, сотую, ведь такую женщину почти никто не встречал.
Никто.
Кроме нашего с Русланом отца.
И это была не мать.
Из-за той стервы отец ослеплен был, он оглох, он всех нас чуть не убил, это была иссущающая, испепеляющая страсть.
Он был безумцем, зависимым, как богине ей поклонялся, пока не совладал с собой.
И не покончил с ней.
- Эта ваша Кара...она мне сразу показалась странной, - вклинивается в мои мысли неторопливый рассудительный голос бармена. - На Жатву уехала из сектора. Сидела тут, какую-то подругу ждала, которая так и не явилась. Не стоило тебе с ней связываться, Стахий.
Наливаю новую порцию виски и усмехаюсь.
И в удивлении поворачиваюсь на брякнувшего стаканом по стойке Руслана.
- Эй, кудрявый. Заткнись, пока я тебя не пристрелил. Нормальная девчонка. И нехрен тут на нее пизд*ть. Где она, кстати? - Руслан встает, поправляет брюки. - До рассвета осталось, - смотрит на часы, шевелит губами. - Короче. Я утром просто заберу ее с собой. И мы уедем.
- Куда ты ее заберешь? - тоже встаю.
- А ты опять мне втирать будешь, чтобы я не подходил к ней? - брат сверлит меня взглядом. - Стас. Катись к черту. Вместе с отцом, Советом, всем этим баром, задрал ты меня, - он смотрит мне за спину.
Улыбается, и эта улыбка не нравится мне, и блеск в глазах до жути знакомый.
Оглядываюсь.
И вижу ее.
Тонкая фигурка, замерла в проеме. Темные волосы, бледная кожа, и тяга во мне такая сильная, что я впервые за долгое время испытываю страх.
Невольно делаю шаг к ней.
Еще шаг.
В спину мне летит предостережение бармена:
- Подумай, Стахий. Вспомни отца. Против правил развязывать войну со своими. Но когда женщина становится угрозой мужчине - правил не существует. Когда женщина - воплощение зла. Ты должен это зло остановить. Пока не поздно.
Его слова ядовитой змеей, древним заклятием заползают в уши, смотрю на фигурку в проходе и верю вдруг, что в ней смерть моя, моя погибель, так будет, если не убью ее раньше.