Он положил телефон рядом с ней и ушел в ванную. Ему потребовалось двадцать минут, чтобы принять душ, побриться и одеться. Когда он вернулся в спальню, Мария лежала на спине, безучастно глядя в потолок. — Ну как? — Алекс заберет вас. Я передала ему сигналы, о которых ты просил. — Хорошо.
Сумка Дюпона была собрана. Он направился к двери, но на полпути вспомнил и вернулся к постели. — Ты знаешь, что делать. — Да. Подождать месяц и уволиться. — Верно. Возвращайся в Афины. Я свяжусь с тобой там. — Прощай, Зак. — До свидания, Мария.
Уже на улице он осознал, что греки никогда не говорят «прощай», если только действительно не имеют это в виду.
Нолан Эберхард поднес трубку к уху еще до того, как закончился третий гудок. — Алло? — Это я, мистер Эберхард. У вас есть что-нибудь для меня? Эберхард рассказал голосу на другом конце всё, что знал. — Звучит неплохо. Номер вашего рейса? — ACR-92101. Как обычно, вылетаем с поля Вест-Пойнта. Время вылета — два часа ночи. — Отлично. Вы договорились, где спрячете груз, что бы это ни было? — Да. — Хорошо. Наш агент в Афинах свяжется с вами по факту доставки. В целях безопасности советую вам залечь на дно недели на две или больше. Полагаю, вы и ваша команда уже надежно припрятали те авансы, что мы вам выплатили? — Припрятали. — Тогда вам не составит труда скрыться, пока мы не примем товар и не произведем окончательный расчет. Удачного полета, мистер Эберхард.
«Сумасшедшие, — подумал Эберхард, хватая сумку и спеша к поезду. — Они просто безумцы. Я даже не знаю, с кем из этих „красных“ ублюдков имею дело. Но какого черта! Они платят в долларах, а доллары везде одинаковые, независимо от источника».
Гарри Олберг был лишь маленьким винтиком в механизме ежедневных операций КГБ в коридоре Вашингтон — Нью-Йорк. Именно поэтому информация, полученную им от Эберхарда, была передана его куратору — Борису Вандростову.
Полковник Вандростов числился шифровальщиком в советском посольстве. Разумеется, это было лишь прикрытием для его работы в КГБ. Получив предысторию и номер рейса, ему не составило труда выяснить, что самолет С-141 компании «Грузовая помощь Африке», стоящий на взлетной полосе в Вест-Пойнте, загружается системой RPX-712.
Эта информация была введена в компьютеры московского Центра, и в течение получаса Вандростов получил приказ: «Применение системы RPX-712, согласно нашим данным, вызывает серьезные сомнения. На данный момент система не стоит того гонорара, о котором договорился товарищ Олберг».
Вандростов подготовил инструкции для афинских контактов. Нолана Эберхарда ждало жестокое разочарование, когда в Афинах он обнаружит, что советские покупатели больше не заинтересованы в его товаре.
Рейс ACR-92101 совершил плавный перелет через Атлантику и приземлился в Лажеше на восемнадцать минут раньше расписания. Дозаправка заняла сорок минут, и они снова оказались в воздухе. Полчаса спустя, когда под крылом заискрилось Средиземное море, Моррис Лауд направился в кабину пилотов. — Нолан? — Да? — Вот новые координаты. Через полчаса свяжись с Кипром, пожалуйся на проблемы с двигателем. Затем запрашивай разрешение на посадку. — А дальше? — Разгружаемся — и вы снова в воздухе. — Понял.
Моррис Лауд расстегнул летную куртку и направился обратно в фюзеляж. За спиной Нолана Эберхарда штурман Закари Дюпон уже рассчитывал координаты. Но это были координаты не Кипра. Это была точка в Средиземном море в 100 морских милях от юго-восточного побережья Крита. Закончив расчеты, он передал их Эберхарду. — Какое расчетное время прибытия? — Два часа четыре минуты, — ответил Дюпон. — Работаем?
Эберхард кивнул своему второму пилоту, невысокому смуглому мужчине с тонкими усиками. — Работаем.
Рикардо Эстебан с усмешкой поднялся со своего кресла. Пробираясь по подиуму над грузовым отсеком, он вытащил из наплечной кобуры пистолет 22-го калибра. Этот калибр не обладал большой убойной силой, но восьми пуль в упор было более чем достаточно. К тому же, если бы он по какой-то случайности промахнулся, малокалиберная пуля не пробила бы обшивку самолета.
Как только Эстебан исчез в недрах самолета, Эберхард потянулся к интеркому. Нажав кнопку, он произнес очень тихо: — Рико? Голос бортинженера Энрико Салазара был таким же тихим: — Си? — Пора. — Выхожу.
Салазар соскользнул с койки и перешел в хвостовую часть самолета. Из-под куртки он вытащил такой же пистолет 22-го калибра. Капитан Фил Карпентер лежал на своей койке в позе эмбриона, спиной к Салазару. Его рука мерно поднималась и опускалась в такт дыханию. Салазар приставил дуло пистолета чуть ниже правого уха капитана. Он выстрелил трижды. Рука замерла.