Кайл избрал более быстрый, более простой способ. Он знал от Мейсона Уэйнрайта, своего бывшего адвоката и преданного поклонника, где и как найти ПУ. Отпечатал www.myspace.com, потом щелкнул на одном из имен в «Cool New People». Все очень просто.
Затем отпечатал сообщение ПУ, стараясь выбрать нужный тон:
«Приятно быть снова свободным, свободным в том смысле, который способны понять только ты и я. Возможности наши теперь безграничны, тебе не кажется? Я восхищаюсь твоим искусством и утонченным умом. Внимательно следил за каждым событием — насколько это было возможно в тех обстоятельствах. Теперь я на воле и хотел бы встретиться с тобой лично. Сообщи, так ли это желательно для тебя, как для меня. Думаю, вместе мы сможем действовать еще лучше».
Кайл Крейг скрыл свое истинное отношение к ПУ. Ему хотелось бы назвать убийцу словом «дилетант».
Или, если быть более любезным, «подражатель».
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ВОСЬМАЯ
Никто не сидевший в тюрьме с максимальной изоляцией не мог быть понять его нынешних чувств. Той ночью в Айова-Сити Кайл Крейг — в другой протезной маске — бродил по городу, осматривал достопримечательности и просто наслаждался своим нынешним положением.
Он обошел территорию университета, располагавшегося на обоих берегах реки. Там было много хороших магазинов одежды, книжных, ювелирных, невероятное количество мест, где можно хорошо поесть и выпить. Обнаружил нечто интересное — литературную дорожку на Айова-авеню, украшенную бронзовыми панелями с цитатами из произведений «связанных с Айовой» писателей: Теннесси Уильямса, Курта Воннегута, даже Флэннери О'Коннор, которую любил, поскольку считал ее забавной и слегка помешанной.
В начале десятого Кайл зашел в бар, именуемый «Святилище». Выглядел он так, чтобы понравиться не только студентам, но и взрослым, то есть особенно не выделялся. Внутри было множество стенных панелей и кабинок, похожих на отгороженные места в старой церкви. И действительно, клиенты здесь взрослые.
— Да, сэр. Что вам подать? — услышал он, едва сел за стойку.
Бармен выглядел так, словно был студентом местного университета и после выпуска решил остаться в городе, и это Кайлу представлялось разумным выбором. Коротко подстриженные белокурые волосы с модной челкой спереди. Лет двадцати пяти. Совершенно тупой, судя по выражению глаз и широкой приветливой улыбке.
— Как дела, приятель? — произнес Крейг обычное приветствие. Спросил о винах, потом заказал брунелло ди монтальчино, казавшееся лучше других красных вин.
— Брунелло подается только бутылками. Не знаю, ясно ли я выразился, сэр.
— Это не проблема. Выйдя отсюда, я не сяду за руль. — Кайл Крейг издал веселый смешок. — Возьму бутылку. Откупорь ее, пожалуйста, пусть идет аромат. И я бы хотел закуску из сыра бри и яблока. Могут нарезать свежее яблоко?
— Я могу помочь вам с брунелло. Нужна помощь?
Этот женский голос послышался справа от Кайла.
Он повернулся и увидел сидящую неподалеку женщину. Она была одна. Приятно улыбнулась ему. «Из полиции? — подумал он. Потом: — Нет. — Потом: — Разве что слишком хорошо знает свое дело».
— Я Камилла Пог. — Она улыбнулась, как показалось ему, застенчиво и слегка лукаво. Темноволосая, невысокая, ростом без обуви от силы пять футов. Лет тридцать пять — тридцать восемь. Явно одинокая, что было странно при ее внешности, и его это слегка заинтересовало. Кайла влекло к людям, у которых есть небольшие сложности, по крайней мере пока он не понимал их.
— Буду рад компании. — Кайл тоже улыбнулся. Не слишком вызывающе. — Я Алекс… Кросс.
— Привет, Алекс.
Кайл подошел к Камилле, сел рядом с ней, и они непринужденно разговаривали с полчаса. На первый взгляд она казалась веселой и лишь слегка нервозной. Преподавала в университете историю искусств, специализировалась по итальянскому Возрождению. Жила в Риме, Флоренции и Венеции, теперь вернулась в Соединенные Штаты, но не знала, стоит ли оставаться здесь, то есть в Америке, не просто в Айова-Сити.
— Потому что Америка не такая, как тебе помнится, или потому что именно такая? — спросил Крейг.
Камилла засмеялась:
— Думаю, Алекс, немного того и другого. Политическая наивность и равнодушие в Штатах иногда просто сводят меня с ума. Но больше всего беспокоит конформизм. Это сущий рак, и он как будто распространяется, особенно в журналистике. Кажется, все боятся иметь собственное мнение.