Перед полночью ветер стал менять направление и почти стих. Море дышало как-то тревожно. Жан вышел на палубу и заметил в тусклом свете кормового фонаря два силуэта. Подойдя ближе, узнал Родриго и Хесуса. Они тихо переговаривались, жестикулировали. Жану показалось, что их разговор переходит границу доброжелательности.
Он стал за фок-мачту[2] и наблюдал. Ночь была темной, душной и влажной. Ветер снова усилился и качка уже ощущалась.
Жан вернулся на бак, достал кинжал и прицепил к поясу. Когда он подошел ближе к корме, то Родриго не обнаружил. А Хесус с рулевым что-то делали, наклонившись к палубе. Он похолодел, решив, что с Родриго расправились. Сделал несколько торопливых крадущихся шагов и укрылся за грот-мачтой[3]. Видно стало лучше, он заметил, что кто-то лежит на палубе, пытается встать, а Хесус и рулевой тихо совещаются.
Наконец увидел, как эти двое поднимают мычащего Родриго. Жан молнией взбежал по трапу, и громко крикнул:
– А ну положить на палубу! Что здесь происходит? Что с Родриго?
– Да ничего особенного, Хуан, – как-то неуверенно ответил рулевой и отпустил ноги Родриго. Они глухо ударились о палубу. Родриго пытался встать, но Хесус, словно остолбенев, никак не отпускал его плечи, наклонившись над ним в нерешительности. А рулевой продолжал уже спокойнее: – Притомился парень. Хотели снести в каюту и дать вина. Очухается.
И тут Родриго действительно очухался и сказал, запинаясь:
– Подонки проклятье! Хуан, зови остальных! Они хотели меня выбросить в море! Торо... – он не успел закончить, как Хесус ударил его по лицу и Родриго упал на палубу.
Жан видел, как рука Хесуса метнулась к поясу и успел перехватить своим кинжалом, достав его плечо. Рулевой отскочил и в нерешительности прижался к фальшборту. А Жан уже вопил, призывая матросов на палубу. Успел вторым ударом ранить и руку, державшую кинжал.
– Отойди, подонок! – орал Жан уже на французском, не заботясь, понимают ли его – Прирежу, как поросёнка! Сволочь проклятая, дерьмо крысы! – И ударил ногой в пах, прекратив его оправдательные высказывания.
Матросы уже все топтались на юте, разглядывая побоище.
– Родриго! – бросился Висенте к брату. – Что с тобой? – И поднял глаза на капитана. – Я так и знал, гнида, что от тебя можно ждать всякой пакости! За борт его, ребята! Он убил моего брата!
Акоста и Сарт подскочили к Хесусу с ножами в руках. Кулаки и клинки замелькали в ночном воздухе. Хесус скоро упал, его добивали ногами.
– Хватит! – завопил Висенте. – Ещё убьете, а нам хотелось бы допросить вонючку! – И оглядел толпившихся и орущих матросов. – Кто с ним заодно?
Никто не отозвался. Матросы притихли, чувствуя всю ответственность момента.
– Надо рулевого допросить, – подал голос Жан. – Он с ним заодно был. Сам видел, как они тащили Родриго к борту, хотели скинуть в море!
Акоста первым бросился к рулевому. Судно к этому времени уже рыскало, не слушалось руля и поворачивалось бортом к волне. Паруса захлопали и Сарт закричал, беря команду на себя:
– Все на снасти, болваны! Руль держать!
Рулевого толкнули к румпелю и тот, спеша загладить вину, стал выправлять курс судна. Паруса наполнились ветром, судно пошло, как прежде, вдоль побережья.
Родриго очнулся и мотал головой. Сидел на палубе и утирал кровь с лица.
– Брат, что произошло у вас? – наклонился к нему Висенте.
– Погоди, Висенте. Дай прийти в себя. Проклятый Хесус! Его надо за борт к рыбам спустить. Пусть поплавает там!
– Хватит причитать, Родриго! – прикрикнул брат. – Говори, что случилось?
– Просто я обвинил его в попытках присвоить всё себе. Он и набросился на меня. От неожиданности я не смог увернуться и ответить. А тут ещё Касола помог ему, – и кивнул на рулевого. – Что я мог сделать без ножа и с туманом в голове? Как Хесус там?
– Очухался, но мы его отделали знатно, Родриго. Куда его теперь?..
– За борт, подонка! А Касолу лишить всего и тоже отлупить! Пусть знает, что братство нельзя дурить. Пусть Сарт ведет судно. Быстрее к берегу подходи!
Хесуса допросили, но тот лишь матерился и не желал отвечать. Его снова избили, а Родриго обратился к матросам: