– Ты думал, что Чениту можно так просто взять и обесчестить? Теперь будешь платить по счетам, мразь болотная! – и ударил в пах, заставив, корчиться от боли.
– Чего тебе надо, парень? Или ты кто будешь, приятель?
– Твой судья, дерьмо коровье! С чего начнем, а?
– Ты брось свои штучки, сеньор, – уже просительна проговорил Урбано. – Чего ты добиваешься? Твоя Ченита сама подлезла под меня, шлюха!
Урбано снова скорчился от боли. Жан бил в одно и то же место. И не один раз, получая даже удовольствие от этого.
– Заткни свою вонючую пасть, ублюдок! – проговорил Жан и ударил ногой по зубам. Несколько из них забили рот и Урбано их старался выплюнуть,
Жан заткнул рот грязной тряпкой и присел отдохнуть. Затем поднялся, постоял несколько секунд, и хладнокровно стал носкам сапога бить в пах. С каждым ударам он распалялся сильнее, а Урбано корчился, мычал, пытаясь увернуться от ударов. Это ему удавалось плохо и наконец он затих. Потерял сознание.
Жан тяжело дышал, отдыхая и вытирая пот с лица и шеи. Вытащил кинжал и не задумываясь ударил с силой по ахиллову сухожилию одной ноги, потом другой. Вытер кинжал, всунул в ножны и, плюнув в ещё неподвижное тело Урбано, ушел, сгорбившись, словно старик. Душа его затуманилась. Удовлетворения он не ощутил.
Вернулся ближе к полуночи. Сам запряг в коляску лошадь, разбудил Чениту и всю семью. Те в недоумении молча ждали его слова.
– Мы уезжаем. Прощайте. Родриго, я не буду требовать свои сто может. Бери их себе и истрать на необходимое. Мариэла, проследи, чтобы не пропил. Лучше сама возьми. У тебя лучше получится. Спасибо за гостеприимство.
Ченита тоже попрощалась и коляска тихо выехала на улицу. Жан не спешил. Он направил лошадь уже за городком на юг, надеясь скоро достичь Барселоны и там переждать ещё немного, чтобы потом вернуться домой.
В Барселоне они с Ченитой поселились в дешевом постоялом дворе, стараясь не вызывать интереса окружающих. Все переговоры вела Ченита, а Жан лишь поддакивал и то лишь при необходимости.
– Жан, ты уже почти месяц в дурном настроении, – уже который раз говорила Ченита. – Что с тобой происходит? Тебя так сильно задело мое происшествие?
– Может быть, Ченита. Но точно я и сам не могу определить. И мне не хотелось бы об этом говорить.
– Ты, я полагаю, охладел ко мне. Разве не так?
– Я знаю. Ничего не могу с этим поделать. Так получилось. Со временем, надеюсь, всё изменится к лучшему. Скоро мы будем возвращаться в Каркассон. Там о нас, наверное, уже забыли. Ничего ведь нельзя доказать. Но вначале посетим Ленору. Расспросим, и тогда решим, что нам делать. Если опасность будет оставаться, то нам стоит подумать, куда податься дальше.
– Мне до сих пор страшно возвращаться в наш город, Жан! – печально воскликнула Ченита. – Может, мы остались бы здесь, в Барселоне? Город очень красивый и богатый. А деньги можно будет забрать тайно. Что ты на это скажешь?
– Ничего не скажу. Пока я сам не знаю, как быть, что делать и как жить! – ответил в раздражении Жан, и понял, что зря так обижает жену. Она ведь ни в чем не виновата, а он так ведет себя с нею! И она совсем не жалуется, словно должна постоянно терпеть и сносить его неприязнь и отчуждение.
Вдруг стало жаль её. Он глянул в её расстроенное лицо. Оно стало опять красивым и приятным. Лишь бледность усилилась и больше не сходила. Но так было даже интереснее. Подумал, что модницы в городе будут завидовать её бледности. Приставать с расспросами о причине и требовать рецепта. Он усмехнулся.
– Ты чего усмехаешься? – спросила Ченита и с подозрением глянула на мужа,
– Представил, как тебя встретят с таким бледным лицом наши дамы. Наверное, завидовать будут. Рецепты спрашивать.
– Какие глупости лезут в твою голову, – серьезно ответила Ченита. – Или ты привираешь малость?
– Ничего подобного, Ченита! К чему мне привирать? Так, подумалось...
– А почему ты отказался от своих же денег? У нас ведь их не так много осталось. Вдруг не на что будет жить.
– Разве ты не смотрела наш сундук? Там достаточно есть. Мне на судне повезло и удалось подработать на тысячу с лишним. Было такое дело...
– Мог бы и поведать. Чего скрывал?