Они сидели на веранде старого дома двумя семьями, а по существу – одним семейством, и извечная вражда Чениты уже потухла с рождением дочери. А Ленора так и осталась постоянно жить в этом отцовском доме. Тем более, отец с каждым месяцем все худел, хирел, и падре Марк из ближайшей церкви как-то сказал:
– Дети мои! Готовьте себя к печальному событию. Ваш благородный отец скоро перейдет в мир иной. Постарайтесь скрасить его последние дни.
– Падре, – всхлипнула Ленора. – Я уже давно переселилась сюда ради папы. Мы окружили его своим вниманием.
Казалось, жизнь в семействе идет самым лучшим образом. Все здоровы, богатство растет. Ленора передала состояние Жану в управление. Тот много времени уделял хозяйству, и результат не замедлил сказаться. Доход был приличным и обещал ещё возрасти.
Но последнее время у Жана часто стало возникать чувство тревоги и беспокойства. Он уже и Чените говорил об этом, и всегда получал ответ:
– Ты всё носишься со своими предчувствиями, Жан! Брось об этом думать. Я не вижу ничего такого, что может омрачить нашу жизнь.
– Не скажи, Ченита. Ещё месяц назад я едва ощущал тревожные чувства, а сейчас они усилились. Это неспроста, я точно знаю. Не забывай, что моя бабка была колдуньей. И хоть я её боялся, она мне часто говорила, чтобы я прислушивался к своим чувствам. Сейчас мне все её советы кажутся серьезными. Плохо, что я мало о них помню, мне тогда было лет, как нашему Аману.
– Кстати, об Амане. Мне не нравится, что он только и делает, что играет с оружием. Вечные шпаги, кинжалы. Хорошо, что все ещё деревянное.
– Чего переживать, Ченита? Должна быть довольна. Весь в тебя, такой же резкий и быстрый. Он очень хорошо развит для своих пяти лет.
А по прошествии двух недель Ченита с беспокойством сказала Жану:
– Аман где-то раздобыл настоящий нож, Жан. Это может быть для него опасным. Поговори с ним.
Жан скривил губы и качнул головой, раздумывая.
– Ты права. Я поговорю, и сегодня же. С этим уже нельзя шутить.
После ужина Жан отвел Амана в кабинет и посадил перед собой. Посмотрел строго. У того глаза немного бегали. Он чувствовал, что предстоит серьезный разговор, но не знал о чем.
– Аман, сынок, мама мне сказала, что у тебя появился настоящий нож. Ты хоть понимаешь, как это опасно для тебя?
– А что, папа? Я ведь уже большой и мне нравится играть с ножом. Он совсем маленький, вот посмотри, – и достал из штанов нож. – Всего три с половиной дюйма длины. Это мне Бакон сказал.
Жан взвесил на ладони ножик и подумал, что сын уже на самом деле взрослеет. Его ответы иногда озадачивали.
– Я многое понимаю, Аман, но мама волнуется, как бы ты не поранился. Где ты его взял? Бакон дал?
– Нет, папа! Он тоже ругнул меня за него, но так, для отвода глаз. Обещал ножны сшить из куска кожи. Вот здорово было бы!
– Что же ты с ним делаешь?
– Играю в «ножички», бросаю в цель, но получается плохо. Да и легкий он для этого. Строгаю, что нужно для игры. Разное...
– Обещай, что будешь осторожен с ним. Я тоже переживав за тебя, когда мама жалуется, что ты слишком резвый на улице. И синяки часто у тебя на лице. А ты дворянин. Нужно вести себя достойно, сын.
– Я и стараюсь, пап! С обидчиков сразу требую са... сатисфакции, – закончил он мудреное слово. Отец не смог сдержать улыбки.
– И как она у тебя проходит? – поинтересовался отец.
– Деремся, как еще!
– И тебе не страшно, что могут и побить?
– А чего бояться? Мы ведь не до смерти деремся. Так, выяснили, кто побеждает, и тут же миримся. У нас есть старший мальчик. Он года на три старше и часто следит за нами, чтобы мы, значит, не переходили черту. А что это такое, я не знаю. А ты знаешь?
– А как же. Это так говорят, когда хотят, чтобы люди не заходили в своих спорах слишком далеко, за черту дозволенного. Понятно?
– Немного. А ты успокой маму, пусть не беспокоится. Я ловкий.
– Вот хвастаться не стоит, Аман.
– Папа, с ножиком я всегда осторожен. Когда Бакон сошьет мне ножны, так и вовсе будет здорово! Все завидовать будут.