Людей у них не хватало для гребли, паруса поставлены не все и небрежно, а французы уже настигали шебеку. Вторая не стала идти на помощь, спасая свою шкуру. Даже не стреляли, тем более, что дистанция была уже большой.
Суда медленно сходились. Арабы отчаянно отстреливались, но их старые мушкеты заряжались медленно. Капитан в рупор прокричал им:
– Сдавайтесь или расстреляем всех! Обещаю жизнь и свободу! Сдавайтесь!
Не прошло и минуты, как матросы стали бросать оружие и поднимать руки вверх, уже не подчиняясь приказам единственного араба, что взял команду на себя. Его не слушали, а часть матросов уже тянула снасти, обрасопливая реи. Паруса заполоскались, и шебека сбавила ход.
Французы с испанцами бросились на палубу шебеки с саблями и пистолетами в руках. Арабы повалились на колени, прося пощады. Их не стали рубить.
– Всё обыскать, забрать всё ценное и провиант с порохом и пулями! – распоряжался Ансельмо, и сам допрашивал главного матроса.
– Ну что там? – спросил Жан неопределенно, проходя мимо. – Есть что интересное? Что он говорит?
– Они из Туниса. Кто-то донёс на нас. Если это так, то нам можно с неделю поработать здесь. Пока они дойдут до своих, пока соберутся с силами, мы сможем оставаться здесь.
– Это чертовски рискованно, Ансельмо, – возразил Жан. – Не лучше всё же убраться, пока есть такая возможность?
– А деньги? Кто нам их вернет? И тебе больше всего!
– Жизнь дороже, – не согласился Жан. – Всё же подумай...
Тем временем шебеку полностью осмотрели, забрали всё огнестрельное оружие и огневой запас, холодное оружие до ножей. Всех арабов отправили на шлюпке в море, оставив себе шебеку и двух молодых арабов для работы.
До вечера успели даже по два раза отправить ныряльщиков на дно. Ничего не нашли, но Ансельмо наотрез отказался возвращаться назад.
– Дней пять мы вполне можем здесь работать, ребята! Вдруг и повезет. Риска никакого, уверяю вас.
Все матросы и Жан не соглашались с ним, но всё же покорились настойчивым заявлениям Ансельмо.
На третий день со дна достали обломок статуи. Хорошо сохранившаяся голова какой-то богини из отличного мрамора стояла на палубе и матросы, гогоча, насмехались над нею и арабами, что достали её со дна.
– За каким бесом она нам? – смеялись матросы и Ансельмо приказал:
– Выбросить за борт! Зачем загромождать палубу разными обломками!
– Погодите, ребята! – остановил их Жан. – Голова красивая, и я бы хотел хоть её привезти домой. А то мои три тысячи, судя по всему, накрылись.
– Чёрт с тобой! – чуть не ругался Ансельмо. – Забирай свой камень! Будет напоминать тебе о нашем путешествии и приключениях.
И всё же на следующий день арабы подняли со дна несколько десятков золотых и серебряных монет, не то римских, не то греческих или финикийских. Никто определить этого не мог.
– Вот и добыча, ребята! – злорадно усмехался Ансельмо. – Каждому по монетке. И то дело, значит, не зря сюда шли и работали. Эй, собачьи дети, – это он к арабам. – Продолжайте, времени ещё достаточно!
Пятый день принес ещё немного монет, но времени больше не оставалось. Матросы и Жан с ними, требовали немедленного ухода на запад.
– Сам говорил, что пять дней можно поработать, – говорил капитан и Жан его поддержал. – Они прошли, и мы должны отваливать.
– Посмотри на море, капитан! Ветер восточных румбов. А это значит, что шебеки арабов будут идти сюда в два раза медленнее. У нас есть ещё время для работы! Успокойтесь. Завтра последний день работы и вечером мы обязательно уходим. Даю слово!
После долгих споров с ним согласились.
– Капитан, на марсе постоянно должен находиться матрос, – Ансельмо строго кивнул вверх. – Пусть неотступно следит за морем. В основном за западным горизонтом.
А на дно запускали и тех двух арабов, которых не отпустили с остальными пленниками, что ушли на лодке.
К вечеру удалось поднять ещё немного монет и украшений из золота и серебра. Одно из них с красивым камнем в середине и нескольких по бокам, Жан потребовал себе. Ансельмо со вздохом сожаления согласился.
– Чёрт с тобой, Жан. Нам все равно не рассчитаться с тобой. Разве что сумеем доставить до нашего порта шебеку и продать её. Признаться, мы только начали что-то поднимать, но вынуждены отвалить.