– Таиру? – выдал он себя. – Вспомнил, а как же! То была вспышка звезды, которая так же быстро погасла, не успев как следует осветить мою жизнь. То был конец моего детства и начало совсем другой жизни. И она привела меня к тебе.
– И к Леноре... – кольнула она слегка. Сообразила свою глупость и улыбнулась виновато, потянувшись к нему губами. – Жан, как я тебе люблю, мой дорогой мальчишка! Я тоже часто вспоминаю свою юность, но что-то не вижу в ней ничего яркого и достойного воспоминаний и мечтаний. Даже наоборот. Особенно первое падение с мужчиной. Мне неприятно об этом вспоминать. И лишь ты побуждаешь меня к ним.
– Что-то у нас сегодня странное ощущение от тех воспоминаний, – заметил Жан.
– Ты прав, милый супруг! Не надо грустить и вспоминать плохое. А у тебя его было тоже достаточно, как и у меня. Но Господь нас приметил и отметил своим благоволением и соединил вместе, хотя у тебя все могло быть иначе.
– Возможно, – грустно ответил Жан. – Тогда мы с Ленорой были чуть ли не в ссоре. Она хотела заполучить богатого старого и немощного жениха, и с его помощью обеспечить наше счастье. Как видишь, ничего из этого не получилось у Леноры. И сейчас она спит, наверное, насладившись вовсе не мною, а временным проходимцем, который вскоре должен будет исчезнуть из её жизни.
– Ой, Жан! А ты, выходит, обиделся, что она тебя не узнала? Хватит о грустном! Мы так хорошо начали…
Прошло несколько дней, и Жуль в подробностях рассказывал им про свои успехи с Ленорой.
– Господин, – отвечал Жуль Жану, – мне неловко, что мадам Ленора принимает меня за какого-то Николя. Хорошо, что мадам Ченита предупредила, а то могло бы все сорваться.
– Это все не имеет значения, Жуль. Главное в том, как она воспринимает тебя. Признайся, что она женщина очень приятная, не так ли?
– Это и так ясно, месье Жан! Просто божественная женщина. Но что дальше?..
– Спроси у Бога, Жуль. Нам то недоступно. Доктор сказал, что болезни с головой весьма сложны и малообъяснимы. И лечить их крайне сложно. Однако, приятель, мне сдается, что тебе можно постепенно избавляться от образа Николя и самому становиться Жулем. Но это стоит делать очень осторожно и неторопливо. У тебя достаточно времени для этого. К женитьбе подкопишь достаточно денег, как думаешь? – хохотнул Жан и похлопал парня по спине. Жуль был чуть выше Жана, худее по причине малого достатка и выглядел сейчас в новом одеянии совсем не так плохо.
– Простите, хозяин, а кто такой Николя? Прислуга не отвечает, вроде бы не знает. А мне любопытно, и для дела хорошо бы знать побольше.
– Чем больше будешь знать, тем скорее потеряешь свою работу, парень, – жёстко ответил Жан. – Постарайся поменьше задавать вопросов, и тогда твоя жизнь будет приятной и многообещающей. Усек?
– Простите, хозяин! – Жуль поклонился, явно в растерянности и страхе. – Я всё понял, месье де Гаруэн. Больше такое не повторится.
Дома Жан предложил супруге:
– Собери свою прислугу и строго предупреди об интересе к Николя. Пусть не распускают языки! Вроде бы ещё ничего не случилось, но Жуль уже интересовался им. Я его уже предупредил об опасности задавать лишние вопросы. Так и у тебя должно быть с прислугой. Они-то знают многое, если не всё.
– Я с тобой полностью согласна, Жан Батист! – с готовностью ответила Ченита. – Сегодня же собираю всех троих и провожу с ними серьезную работу. Хорошо, что ты об этом напомнил. Слухи в городе нам ни к чему. А их даже толстые крепостные стены не остановят, когда они вырвутся за пределы нашего дома.
Время бежало стремительно, и прошло уже больше трех месяцев с начала работы Жуля. И эти месяцы оказались намного продуктивнее, чем предполагалось. Доктор иногда заглядывал к ним и проводил беседы с Ченитой, Ленорой и Жаном. Ему, казалось, было весьма интересно быть в курсе их лечения столь необычным, и, как он полагал, приемлемым методом.
– Мне все больше сдается, что вы, господа, – обращался он к супругам, – на правильном пути. Лишь меня беспокоит, как мадам Ленора воспримет подлог. А это обязательно произойдет и, надеюсь, не будет столь резким и фатальным.
– Мы, доктор, этого больше всего боимся, – призналась Ченита. – Постоянно живем в страхе и ожидании чего-то непоправимого. И мы приняли меры, которые нам кажутся подходящими случаю.