– Весьма печально, весьма, – проговорил полицейский. – И это накануне бракосочетания. Очень коварно мадам Ленора поступила. И тоже требовала месье Жана?
– Этого точно никто не может сказать, месье. Но не исключено. Может, и не на словах, но вполне вероятно.
– Стало быть у вас, доктор, сомнений в причине смерти нет?
– Нет, инспектор. Тут все ясно. Мадам была помешана, и это её акт не то мести, не то простой вспышки ненависти или даже любви. Можно закрывать дело.
Полицейский все записал в протокол, дал подписать врачу и свидетелям. Затем откланялся и, после некоторого колебания, согласился принять бокал вина.
– Желаю побыстрее закончить похороны и забыть сей прискорбный случай. Я искренне сожалею, господа. Прощайте!
Оставшиеся с хмурыми лицами стали расходиться, а приехавшие похоронных дел мастера стали снимать мерки с трупа и договариваться о процессе похорон.
– Боже, неужели весь этот кошмар наконец-то закончился?! – воскликнула Ченита, вернувшись домой после похорон Жуля. – То была мадам Режина, теперь мадам Ленора! Но, слава Богу, всё уже позади и мы можем вздохнуть свободно!
– Ты права, – согласился, Жан, но в голосе не было слышно оживления и бодрости. – Очень печально все это переживать. А что будет с Ленорой?
– Её отправили в лечебницу и пусть там и занимаются. Главное, чтобы её средства достались детям. Ты должен это устроить и узаконить.
– Естественно. Но будут осложнения с родственниками её умершего мужа. И у меня нет особого рвения выигрывать это дело на сто процентов. Хотя надеюсь получить на детей не меньше половины. Но до тех пор я намерен что-то из её недвижимости продать. И уже на часть имеется покупатель.
– Во сколько это может вылиться?
– Тысяч пять, Ченита. Больше не дадут. Но и этого будет достаточно, тем более, что по суду обязательно нам присудят не меньше половины, а то и три четверти. А это примерно тысяч сорок. Ещё есть в банке сумма приличная. С неё я уже взял на содержание больной и похороны четыре тысячи. Больше совесть не позволила.
– Что-то мне сдается, Жан, что ты что-то от меня скрываешь. Или я ошибаюсь?
– Нисколько, моя Ченита! Я скрыл от тебя, что ещё месяц назад снял со счета Леноры десять тысяч золотом. Это уже что-то. Там осталось не так много, и из того тоже нам будет причитаться достаточно. Ведь дети ко мне не имеют никакого юридического отношения. Мы их просто удочерим и усыновим.
– А мне ничего не сказал, бесстыдник! – Ченита смотрела на мужа с осуждением, но по-доброму.
– А ты как собираешься относиться к моим детям от Леноры?
– Как и всегда. Я их люблю и различать даже раньше не могла. Тем более сейчас. Теперь мы многодетная семья, и это потребует массу сил и средств.
– Мы справимся, Ченита. Лишь бы нас покинули всякие несчастья и невзгоды. Остальное не так страшно, верно?
– Однако, Ченита, ты забыла про Ансельмо с его бандитами. Вот ещё одна головная боль. С этим что делать? А делать обязательно надо. Они могут опять пристать к нам, и когда-нибудь мы попадем на виселицу.
– Ты так думаешь? И что же нам делать?
– Об этом стоит подумать и основательно. Мы и так многим рисковали, а в последний раз даже потеряли приличные деньги. Правда, остались хорошие украшения, и твои, и от Леноры. Это тоже неплохие деньги. С ними вполне можно начинать новую жизнь где угодно.
– Ты думаешь, что нам это удастся? – Ченита пытливо смотрела на мужа, ожидая подтверждения или отрицания. Муж подтвердил, но пока ничего конкретного предложить не мог.
А вскоре на них обрушилась ещё одна беда. Младшая дочь Леноры заболела, и через две недели Господь её забрал. По этому поводу Ченита сделала странное заявление:
– Мне сдается, Жан, что этот город для нас оказался слишком недоброжелательным. С чего бы так, а?
– Он слишком часто был подвержен страшным событиям. Ещё с древних времён. Тут когда-то лились реки крови. Недаром тут такая огромная крепость. Так что, судя по всему, из Каркассона нам стоит уехать. Вопрос лишь в том – куда и когда.