– Так и запишем. Николя Алтин. Согласен? Будешь так себя называть. Иди. Стой! Однако, мы забыли о месте твоего рождения.
– Я родился в Константинополе, месье.
– И еще, сколько тебе лет?
– Восемнадцать, месье, – соврал Николя.
– Теперь ступай. Работай хорошо, Николя Алтин. У нас порядки строгие.
Николя поклонился и вышел, радуясь, что так легко вышел из трудного положения. Даже улыбнулся, вспоминая, как помощник тут же нашел выход с его фамилией.
Однако, вспомнил про Ленору – и захотелось выйти на палубу глянуть не приехала ли. Но потом отказался, побоявшись, что она может выдать себя, а вместе с тем и его. Так что лучше не высовываться раньше времени. И лег на гамак, удивляясь странному лежаку, висящему между брусьями и качающемуся.
Зато он чутко прислушивался к звукам, доносившимся с палубы. Услышал, как приехала семья де Гаруэнов – сердце забилось гулко и тревожно. Опять захотелось выйти и посмотреть, как там Ленора. Не посмел. А потом даже задремал и испуганно вскочил, почувствовав тряску за плечо:
– Эй, новичок, вставай! Твоя вахта начинается. Это я, Урбен. Поспеши.
Николя с трудом вылез из гамака и осмотрелся. Почти полная темнота удивила его, одинокий фонарь почти не давал света. Николя поспешил на палубу, подышать свежим воздухом вечера.
Матросы неторопливо выходили, знакомились с Николя, особого интереса к нему не проявляли. А юноша был рад и лишь старался не пропустить команду, выполнять которую он мог лишь с натяжкой.
Но работа оказалась чисто хозяйственная. Что-то надраить, то есть почистить, что-то помыть, отнести-принести, и эти работы Николя выполнял бойко и охотно. Он даже успел заметить на полуюте месье де Гаруэна. Тот беседовал с помощником, поглядывая вверх в черное небо. Николя тоже поднял голову, но ничего не увидел, кроме нескольких звезд.
Вахта неожиданно быстро окончилась, но гамак был занят и Николя с удовольствием устроился на палубе. Такие условия не пугали его. Свои вещи он подложил под себя и так проспал почти до рассвета. До него было часа два, но его вахта уже шевелилась, и он тоже встал, унес вещи в помещение.
С восходом судно отдало швартовы. Шлюпки потащили его на чистую воду, и работа завертела юношу. Он вскоре получил по затылку за неточное выполнение команды, не придал этому значения, понимая, что виноват. Зато через три часа судно вышло в море, паруса захватили ветер, и оно пошло на запад между близкими берегами пролива. Николя едва успевал посмотреть на них, занятый работой со снастями. Усталости он не чувствовал, боясь что-то пропустить или не так исполнить. Кто-то подсказывал ему, видя неопытность матроса.
Даже мысль о Леноре не посетила его в эту вахту. Зато по ее окончании он, лежа в гамаке и слегка покачиваясь, размечтался о первой встрече с нею. Но усталость взяла своё, и он заснул мертвым сном. Сны его не посетили.
Судно уже давно шло Мраморным морем, а Николя проснулся, лишь получив увесистый толчок в плечо. Начиналась его вахта. Все члены его тела болели. Он трудно передвигался и боялся, что это заметят остальные. Стал бодрее двигаться.
Был ясный день весны. Кончался апрель, по берегам всё было в зеленом наряде. Иногда виднелись цветущие деревья. Свежий ветерок вяло вздувал паруса.
Николя всё посматривал в сторону кормы, надеясь увидеть Ленору. Но её всё не было, и он так и проработал почти всю вахту, не увидев её. Зато увидел мадам Режину с мужем – они прогуливались по палубе. Мадам брезгливо сторонилась матросов, стараясь быть от них подальше. А Николя тоже избегал становиться лицом к ней, помня, что она видела его и могла хорошо запомнить.
К вечеру появились острова, преграждавшие море перед заходом в пролив Дарданеллы. Но никаких названий Николя не знал и не собирался запоминать. Работа матроса его тоже особо не привлекала, хотя он старался побыстрее запомнить названия снастей, терминов и перестать ошибаться. А за каждую ошибку он получал или оплеуху, или строгое замечание. Да и матросы, поняв, что он не настоящий матрос, постоянно подшучивали над ним и тем развлекались.
За первую неделю плавания Николя всего два раза видел Ленору, но каждый раз избегал появляться ей на глаза. Издали посматривал на девушку, и видел, как она изменилась к худшему. Хмурое серьезное лицо делало её старше, и даже красивое дорогое платье не спасало её вид.