— Держу пари, ты обо мне слышала. — Он засучивает рукава своей белой рубашки, и я замечаю застарелые шрамы на запястьях. — Меня зовут Игорь Князев. И я хочу крови твоего мужа. И это не фигура речи. Я заберу ее всю, до капельки.
Я молчу, потому что слова комом встали в горле. Я столько раз представляла, что скажу человеку, который ненавидит Цербера так же сильно, как и я, но сейчас в голове пустота. И лучше слов говорит мой взгляд затравленной жертвы.
Он подходит к растопленному камину и кидает туда несколько щепок. Пламя вспыхивает красными всполохами. Князев двигается очень медленно, словно в нем не хватает жизни, чтобы сделать хоть что-то резко и напористо. Он берет плед из высокой горки в металлическом держателе и укрывает им мои ноги.
— Я уже пообещал, что не причиню тебе вреда. Но скажи, Агния, почему ты с ним? Почему решила родить этому монстру ребенка. Увековечить его гнилую кровь в веках. Ради его денег и власти? Так я разорил сегодня его фирму. Власти не будет, и денег тоже. А кто он без них? — спрашивает Князев, сжав пальцы в кулаки, а потом сам же отвечает на свой вопрос: — Никто.
— Нет, — отвечаю, пытаясь осознать, что власти Цербера надо мной скоро придет конец.
— Попей, — Князев протягивает мне бутылочку воды. — Так значит ты не Золушка, повстречавшая на балу маньяка? Ты Красавица, которая нашла свое Чудовище? Это любовь, Агния?
Я отвинчиваю крышку и делаю пару глотков прохладной воды. Тошнота усиливается, и я поспешно убираю горлышко ото рта.
— Нет, — смотрю в его глаза, которые ожили и загорелись мстительным огнем. — Я ненавижу его так же сильно, как и вы. Или сильнее. Он взял меня силой, и насильно сделал этих детей. Растоптал меня как личность, не оставив ничего от меня прежней. Я теперь жалкая дрянь, которая выживает, подчиняясь ему.
— Не сильнее, девочка, — грустно усмехается Князев и садится на пол напротив меня, подобрав под себя ноги. — Он когда-то был моим конкурентом. Более успешным, стоит сказать. Обанкротил меня в ноль. Моя жизнь в момент из сытой и успешной превратилась в сущий ад. Жена ушла, забрав с собой дочку. Не выдержала постоянных атак коллекторов, которые какими только гнусностями не угрожали и ей, и ребенку. Я бы все сделал, лишь бы они оставили мою семью в покое, но эти ублюдки продолжали доставать их, даже когда мы развелись. Однажды она не выдержала. Открыла газовый вентиль на даче и легла вместе с ребенком в детской. Знаешь, у меня были темные волосы тогда, но, когда я взял на руки тело своей дочки и почувствовал, что оно холодное, я поседел. Я до сих пор помню это ощущение на своих руках. И все это случилось из-за того, что Олег Цербер решил развлечься.
— Мне так жаль, — шепчу я, глотая слезы.
— Ты еще не услышала худшую часть истории, Агния, — Князев проводит ладонью по лицу и замолкает, готовясь озвучить нечто еще более ужасное. Левую половину его лица перекашивает нервный тик. — Вскрытие моей жены показало, что она была на втором месяце беременности. И я даже не знаю, знала ли она сама об этом. Мы очень хотели сына до всего этого.
— Что теперь будет? — спрашиваю я, четко понимая, что убить меня вместе с детьми — это самое логичное, что он может сделать, чтобы причинить Церберу боль.
— Месть — блюдо, которое подают со льда. Я пытался уйти к ним, а потом сам же перебинтовал вскрытые вены. Решил, что пока не задавлю эту гниду, не сдохну. Мне понадобилось десять лет, чтобы стать сильнее его. Чтобы все спланировать и организовать.
— Это ты убил родителей Цербера? — Я неожиданно для себя перехожу на «ты», чувствуя больное притяжение к этому убитому Цербером человеку.
Да, он мертв — остался там, вместе с семьей. А тут лишь оболочка, алчущая мести.
— Да, и я пока забрал только две жизни.
— Убьешь меня, да? — не таясь смотрю ему прямо в глаза.
— Я не такой, как он, и убивать тебя не стану. Даже учитывая, что ты носишь ребенка зверя. Тем более, теперь я вижу, что ты можешь сделать ему очень больно. Ты будешь жить счастливой жизнью, но сначала сполна насладишься его агонией. Я дам тебе возможность доказать, что ты на моей стороне. Дам выбор, которого не дал он.
— Я все сделаю, только убей его, — почти умоляю я.
— Мы с тобой одной крови, Агния. — Он протягивает мне кулак, и я толкаю его своим слабым кулачком. — Я тебя здесь не держу, и когда он придет за тобой, ты можешь даже рассказать, кто тебя забрал. Это уже неважно. Но если твоя ненависть к Церберу — не спектакль, подыграй мне и скажи, что тебя похитили просто люди в масках. Тогда я приду и освобожу тебя.
— А что будет с детьми? — спрашиваю я, не понимая, как он может просто отпустить меня с двумя ублюдками своего заклятого врага в животе.