Он меня не отпускает. Пальцы давят на кожу, умножая боль и, вероятно, оставляя синяки, но это неважно. Я, напрягая глаза, вглядываюсь в светлый от яркой подсветки сад, скольжу взглядом по воротам и подъездной дорожке, что тянется от них. И как бы я ни старалась, я не нахожу дядину серебристую машину.
— Почему он уехал? — бормочу я.
Олег захлопывает дверь прямо перед моим носом, с силой дергает меня за руку и прижимает спиной к стене.
— Так он тебе ничего не рассказал? — ухмыляется он, склонившись надо мной.
Цербер так близко, что я слышу его дыхание, и никуда не могу деться от тяжелого терпкого запаха табака и ванили.
— О чем? — спрашиваю я, внезапно осмелев.
Храбрость вспыхивает в груди ярким факелом. Я буду сражаться за себя. Теперь он не получит так просто того, что желает. Я не легкодоступная девка. Я не такая, как все его пассии.
Я так хочу и дальше быть храброй, но его взгляд гасит мой протест и ставит на колени. Цербер чувствует мой страх. Знает, что я смирилась, а потому разжимает пальцы.
Отходит к стеклянному столику с выпивкой в прозрачных графинах и сигарами в деревянных кейсах и смотрит на меня с любопытством.
— Я думал, таких, как ты, уже не осталось, — проговаривает, припирая меня к стенке очередным взглядом ярко-синих глаз.
— Зачем ты все это делаешь? — выдыхаю я, чувствуя, как горло парализуется подступающими всхлипами.
Молчит. Раздевает взглядом. Подчиняет себе. Играет, не заботясь о моем согласии принять участие в игре.
Подходит ко мне медленно, громко стуча металлическими набойками на каблуках дорогих ботинок. Он так близко, что я вжимаюсь в стену, лишь бы не коснуться даже случайно широкой мускулистой груди.
Отворачиваюсь и смотрю в сторону, потому что колючие глаза, обычно голубые, а сейчас васильково-синие в тусклом свете, прожигают меня насквозь.
— Дрожишь, — обжигает мой висок его томный шепот. — Я пугаю тебя, Ася?
Глава 5. Олег
Вот и она. Девочка по цене «Феррари». Что ж, стоящее вложение. И доставка такая быстрая. Ильдар славно отработал свои «тридцать серебряников».
Ее розовое, почти кукольное платье хоть и обнажает только стройные ножки, позволяет понять, что под этой тряпкой скрывается ладная фигурка. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не сорвать его прямо сейчас. А еще так и тянет выдернуть заколки из волос, чтобы русая грива рассыпалась по плечам и прибавила ее образу еще больше волнующей невинности.
Склонила голову набок и не смотрит на меня, будто я чудовище какое. Впрочем, девочка, наверное, наслышана о всех моих «подвигах». Хотя сложно поверить в то, что Асечка, которая строит из себя ангелочка, не понимает, что мой суровый нрав в койке может стать еще каким плюсом.
Протягиваю руку и дергаю за витиеватый узел, собранный на затылке. Об пол звонко бьются металлические шпильки, а волнистые волосы распадаются по плечам и спине плащом, который спускается ниже талии.
Зарываю в волосы пальцы и обхватываю ее затылок, уложив его в ладонь. Меня окутывает ее запах, нежный, почти мыльный. Такой молочный и будоражащий, что сводит с ума и будит во мне худшее.
Прячется от меня в невидимой скорлупе. Это злит и заводит. Кровь в венах превращается в высокооктановый бензин. Теперь достаточно искры, чтобы я полыхнул.
— Ну же, посмотри на меня, — требую я.
Не получив никакой реакции, хватаю девчонку за точеные скулы, сжимаю их так, что чувствую твердость костей под пальцами, и заставляю посмотреть на себя.
Ее глаза. Там буря.
Это такая тонкая забава следить за тем, как меняются их цвет и выражение. Когда Ася смеется, чудные глаза жемчужно-серые, светлые как у инопланетянки. Они же становятся цвета грифеля простого карандаша, когда боится. А сейчас это темные грозовые тучи. Так их перекрасила ненависть.
— Я тебя ненавижу, — цедит сквозь сжатые зубы.
Пытается вывернуться из рук. Эти робкие трепыхания возбуждают. Она первая за много лет, кто вздумала сопротивляться. Молодая, глупая, искренняя в своей робкой агрессии.
— Вот как? — усмехаюсь в чуть приоткрытые губы, которые так и хочется смять поцелуем, и провожу кончиками пальцев по пылающей злым румянцем щеке. — Хочешь уйти?
Уйти я ей не дам. Это точно. Но от такого рода игр стояк просто каменный. Ничто другое так не заводит. Сейчас расскажу ей, каков расклад, и девчонка, проглотив всю ненависть, преподнесет мне себя на тарелочке, украшенной всеми возможными каемочками.
— Хочу! Пусти меня, — выкрикивает моя Асечка и делает бешеный рывок в сторону.