Тут я не вру. Я вообще никогда не вру. И мое плечо гораздо крепче дверного полотна. Да я бы и с бронированным люком справился, если бы тот скрывал мою хотелку.
— Раз, — произношу я громко. — Два, — уже буквально выкрикиваю.
Дверь распахивается, и я получаю удар под дых. Это не я ее смял, она — меня.
Фарфоровая куколка, еще более юная без взрослой штукатурки и приклеенных ресниц. Бледная с припухшими глазками, которые при виде меня распахнулись на пол-лица. Наблюдаю, как жемчужную нежность радужки заволакивает серыми чернилами. Под полотенцем становится тесно, а сердце срывается в бешеный галоп. Все мое тело бесится и, что еще хуже, то же самое происходит с моей психикой.
В ее лице сегодня ни кровинки, и эта нездоровая бледность прибавляет прелести и привлекательности. Длинные подрагивающие пальцы судорожно вцепляются в полы халата на груди. Делает все, чтобы я ни в коем случае не увидел вновь той самой голубоватой жилки, которая, я уверен, трепещет там, под тряпкой. Пусть остается скромной леди. Для других. А со мной я хочу, чтобы Агния научилась быть раскрепощенной шлюхой. Такой и станет, когда поймет, что в ее теле для меня не осталось никакой загадки.
Прослеживаю траекторию ее взгляда. Вот он прикован к моему лицу, и уже мажет по голому, влажному торсу, а мгновение спустя падает туда, где полотенце. Вспоминает, что хорошие девочки не пялятся на полуголых мужиков, и растерянный взгляд потрясающих серых, как лучшая сталь, глаз вновь сцепляется с моим.
— Олег, прошу тебя, не трогай меня, — вновь лепечет Агния и пятится вглубь комнаты.
Я вхожу и захлопываю за собой дверь. Она мягко ступает по пушистому ковру, ускользая от меня. А я стою на месте, снисходительно наблюдая за этими смешными попытками ретироваться. Если сейчас бросится в ванную и попытается схорониться там, настигну в один прыжок. Сам затащу ее внутрь, посажу на край умывальника и сделаю то, чего она так боится.
Но Агния натыкается поясницей на изножье кровати и застывает как зверек, загнанный в угол.
— Ты не поняла? — усмехаюсь я. — Ты моя. Я буду тебя трогать, сколько мне вздумается. Шесть лямов евро. Это твоя цена. Если тебе так нужно кого-то ненавидеть, то гораздо логичнее ненавидь любимого дядю Ильдара. Вчера он получил свои деньги, и теперь я могу обращаться с тобой, как мне вздумается. Но если ты будешь хорошей девочкой, Ася, я проявлю великодушие.
Медленно, шаг за шагом, превращаю расстояние между нами в ничто. И вновь меня коконом окутывает ее будоражащий аромат. Это точно никакая не парфюмерия, а она сама. Обхватываю ладонью обострившуюся скулу, чувствуя, как моя крошка вся дрожит и вибрирует.
— Не нужно мне твое великодушие, — выплевывает Агния мне в лицо очередную порцию презрения.
Я бы уже осатанел от одной только этой фразы, но, вспомнив о ее первом оргазме, который все еще вибрирует на кончиках пальцев, остываю. Все это страх и глупые принципы. Я снесу и то и другое. В этом даже есть некий кайф.
— Я готов поверить в то, что ты гордая и станешь мыть полы, если что…но подумай о своей любимой семейке. Дядя твой себя подстраховал и свалит в любой момент. И тогда о твоих маме и братишке некому будет позаботиться. А я могу. И о тебе позабочусь, и о них. Буду добрым и щедрым, пока ты моя хорошая девочка.
Окаменела в моих руках. Еле дышит и только глаза живые. Они средоточие гнева. Но мне нравится эта жаркая ненависть. Пусть даже кричит о ней, когда кончает. Я не против. Любовь ее мне ни к чему.
Упираю свой лоб в ее, горячий и чуть влажный. Ловлю теплое дыхание, которое вырывается из сведенной спазмом груди. В следующий момент ее трепещущие ладошки упираются в мою грудь. Пытается меня удержать, но это касание только раззадоривает. Что, блядь, со мной творится? Обычная баба, а почву из-под ног выбивает напрочь.
Хочется причинить ей боль, обидеть, разодрать и заставить кровоточить. И в то же время тянет на нежность, плавность и заботу. Агния — нечто непозволительное, и из-за нее возникают мысли о несвойственных мне поступках.
— Я не смогу тебя полюбить, — проговаривает осипшим голосом, и от искренности этого обещания кровь в жилах вскипает.
— И не надо, — шепчу я, прижав трепещущее тело к себе, чтобы она вновь почувствовала мое возбуждение. — Разрешаю ненавидеть. И запрещаю принадлежать кому-то другому.
— У них, правда, все будет хорошо? — спрашивает со звенящей в голосе надеждой.
— Они теперь зависят только от тебя. Сомну, если будешь плохо себя вести, — вдыхаю в ее приоткрытые губы. — Ты же не будешь, нет?
— Нет, — чуть слышно произносит она.