Тишина в салоне такая гнетущая, что воспринимается еще тяжелее, чем угрозы и злость Цербера.
Вдруг густую, хоть рукой дотронься, тишину, прорезает мелодия, которая стоит у меня на звонке. Частичка старой, привычной, счастливой и легкой жизни. Той жизни, что осталась позади.
Рафа реагирует, как всегда, быстро и точно. Запускает руку в карман пиджака и вытаскивает мой смартфон. Я уже успела забыть, что он забрал у меня телефон. Смотрит на дисплей, и на миг его, словно высеченное из камня, лицо приобретает страдальческое выражение.
Протягивает мне девайс. На дисплее кричащая надпись: «мама». Я машинально подтираю под глазами, будто она сможет увидеть меня, и принимаю звонок. Мама, наверное, уже с ума сошла от беспокойства.
— Да, — отвечаю я сдавленно, стараясь не разреветься в трубку.
— Асечка, доченька, что же ты не предупредила, что заночуешь у Алекс? — от яркой восторженности ее голоса реветь хочется еще сильнее.
— Прости, мам. — Я стараюсь не смотреть на Рафу и представляю, что и правда сейчас с Алекс. — Мы заболтались, и я забыла позвонить, а потом было поздно. Не хотела вас будить. Как Никита?
— Никита хорошо. Из-за него и звоню. — В мамин голос будто замешали серебристые колокольчики. — Сегодня к нам заезжал Олег. И знаешь зачем?
— Зачем? — спрашиваю, холодея от ужаса.
Этот человек был у меня дома и запугивал мою маму.
— Олег сделал невероятное, — слышу то, во что невозможно поверить, и в ушах начинает оглушительно стучать. — Помнишь доктора Бейтлера из Швейцарии, того специалиста по аутизму, который больше не берет пациентов?
— Да, конечно, — отзываюсь севшим голосом.
— Я не знаю, как ему это удалось, но Олег смог договориться с доктором, и на следующей неделе мы с Никитой улетаем в Швейцарию, на реабилитацию. Я верю, что доктору Бейтлеру удастся достучаться до твоего брата.
— Отличные новости, мам, — выдавливаю я, глотая слезы.
— Ты в порядке, дорогая? — голос мамы перестает звенеть хрусталем и становится тревожным. — Тебе грустно из-за того, что мы улетаем? Олег сказал, что поможет тебе во всем, так что будешь под присмотром. Или ты можешь взять академ и поехать с нами.
— Да, мне немного грустно, что вы будете далеко, — улыбаюсь я сквозь слезы. — Я буду скучать, но я должна закрыть сессию, а потом прилечу.
— Девочка моя, не грусти. Мы будем общаться по видеосвязи. И Олег сказал, что привезет тебя на выходные. Мне гораздо спокойнее, что он будет тебя сопровождать. Нехорошо молодой девушке путешествовать одной.
— Мама, — почти шепчу я, потому что горло словно сдавила чья-то рука.
— Что, милая? — спрашивает рассеянно. — Мне пора ехать за Никитой.
— Я просто хотела сказать, что очень вас люблю, — быстро проговариваю я, понимая, что сегодня маму не обниму и в своей постели спать не буду.
— И мы тебя! Асечка, мне пора. До связи, солнышко.
Ее такой родной голос сменяется тишиной, которая жжет душу кислотой. Еще пятнадцать минут назад я была полна решимости сопротивляться, бунтовать, отстаивать себя. Я решила, что буду бороться с ним. Решила, что не дам так просто овладеть своим телом.
А сейчас…Сейчас дело не только во мне. Теперь на кону благополучие моей семьи и здоровье братика. Я помню, что такое жить впроголодь. Я не забыла, как мама плакала по ночам, потому что у ее детей не было молока на утро. Никогда не прощу себе ее слез, потому что на этот раз они будут на моей совести.
Я не знаю, как себя пересилить, но должна попытаться. Кто-то скажет, что это всего лишь тело. Всего лишь секс. Для многих женщин Олег Цербер — привлекательный мужчина, с которым не зазорно переспать, но для меня он ужасен. И неважно, насколько синие у него глаза и проработанный пресс.
— Рафа, отвези меня обратно, — прошу я.
Слова эти такие тяжелые, что завязают на языке. Что же будет вечером, если даже сейчас я еле держусь?
— Хорошо, — тихо отзывается он и сдает назад, чтобы вернуться на дорогу.
Еще недавно мне хотелось его сочувствия, теперь же сострадательный взгляд, который жжет кожу, просто невыносим. Почему мне вообще важно мнение этого человека?
Может, потому что он единственный сейчас, кто близко и относится ко мне по-человечески. У тебя Стокгольмский синдром, Ася. На самом деле Рафа — твой тюремщик, который и пальцем не пошевелит, чтобы защитить тебя от Цербера.
И вот опять особняк ужасов, из которого я так отчаянно пыталась сбежать. Вернулась сама. И вместо того, чтобы бороться с ним, решила отдаться. Продаться как женщина легкого поведения.