Вскрикиваю. Острая, саднящая боль, которая вспыхнула в пояснице, пронзает железным прутом все мое тело. Ёрзаю, пытаясь исторгнуть из себя это огромное и причиняющее боль. Но лапища обхватывает шею и фиксирует крепче, размазывая меня по поверхности. Он все заполняет мое тело, сопровождая эту экзекуцию мерзкими утробными звуками.
Натыкается на преграду внутри меня, и боль преумножается. Меня словно нарезают изнутри ножами. Цербер останавливается, и я тоже замираю, обезумевшая от острой рези внизу живота.
Он подается назад и тут же входит в меня таким мощным толчком, что от новой вспышки боли в глазах темнеет. Внутри что-то треснуло, лопнуло как окрепший мыльный пузырь. Стало тепло, мокро, а внутри словно появилось свободное пространство.
Вот и все. Сейчас эта пытка прекратится. Такие странные мысли. Такие нелогичные. Такие наивные.
Хватает меня за волосы, кладет ладонь на вздрагивающий живот и начинает двигаться внутри меня так быстро и мощно, что я до крови закусываю губу, чтобы не кричать. Как вообще возможно получать от этого удовольствие? Какая-то изощренная казнь, во время которой в тебя снова и снова вонзают травмирующий инородный предмет.
Мне больно. И противно, потому что в ушах все время стоит мерзкое хлюпанье, хлопки наших тел и его пошлые стоны. Словно Цербер развлекается с бордельной шлюхой. И эта шлюха — это я.
Вспышки боли внутри тела теперь мигают как неисправная новогодняя гирлянда. Тысячи ножей. И все внутри меня. Двигаются резко, проникают глубоко.
И вот с очередным утробным, глухим звуком он оставляет мое тело. Выскальзывает, оставив после себя огромную зияющую дыру. Смотрю, как в слив уплывают кровавые жилки, смываемые с моих бедер.
Наконец убирает от меня руки и даже отходит на несколько шагов. Я чувствую себя грязной. Такой грязной, что вся вода мира не поможет теперь отмыться. И это он сделал меня такой. Осквернил.
Поворачиваюсь, чтобы встретиться со зверем лицом к лицу. Цербер довольно ухмыляется, глядя на то, что со мной сотворил. Все кончилось, но вместо усталости в крови бушует адреналин.
Я забываю и о дочернем долге, и о том, что он больше и сильнее. Размахиваюсь, насколько позволяет ограниченное пространство душевой кабины, и отвешивают ему, холеному и довольному хозяину жизни, пощечину.
Рука пульсирует и болит, но это ничего по сравнению с тем, что сейчас творится внутри меня.
Цербер монолитен. Чуть вздрогнул, и все. Стоит и смотрит на меня своим истязающим, выпивающим душу взглядом, а в светлых глазах еще не рассеялась поволока от недавнего оргазма.
Размахиваюсь вновь, чтобы дать ему еще ненависти, которой Цербер так жаждет.
Этот человек играет, только если соблюдаются его правила. Моя же игра в ненависть ему, вероятно, наскучила. Перехватывает запястье на полпути и дергает на себя. Прижимает меня к груди.
— Как же это заводит, — хрипло выдыхает в мои губы. — Ты только что нарвалась на второй раунд, принцесса.
Олег
Тело пульсирует, но я не чувствую разрядки. В ушах стоит ее надрывное «ненавижу», от которого желание разгоняется словно гоночный болид. Я как под наркотой или стимуляторами. Животное, которое до трясучки хочет свою самку.
Я примчался домой посреди рабочего дня, только чтобы поиграть с ней немного. По крайней мере, мне так казалось. И тут все сложилось само собой. Моя крошка в душе, и такая разогретая и манящая, что зверя, что рвется наружу, уже не сдержать.
Челюсть приятно ноет от ее злой пощечины. Боль за боль. Даже честно. Эх, маленькая смелая глупышка, сама навлекла на себя беду. Если бы легла под меня послушно, я бы охладел после первого раза, и насрать, что девочкой взял. А теперь проснулся охотничий инстинкт. Я только что сделал ее своей, и на этом не остановлюсь.
Дико. Необузданно. Первобытно. Агния — тот самый дизайнерский наркотик, который я искал и не находил годами.
Я думал, что она слабая, а Ася, вместо того чтобы забиться в угол, стала со мной бороться. Это было ее фатальной ошибкой, и стало моим счастливым случаем. Теперь у меня есть хобби, помимо гонок и охоты. Гораздо более волнующее, кстати. Буду усмирять ее и приучать к себе. Хочу, чтобы текла и кончала в моих руках, но продолжала рассказывать сказки о страшной ненависти.
Прижимаю к себе дрожащее тело и заглядываю в глаза, взглядом которых эта крошка вскрывает мне грудную клетку.