— Тихо, — шепчу, подавляя ее рывки и горячие импульсы.
Жестко хватаю двумя пальцами за подбородок и сминаю губы поцелуем. Настойчиво давлю на затылок и проникаю в ее открывшийся ротик языком.
Притихла. Беззвучно плачет, пока я упиваюсь ее губами. Будто поцелуй может что-то дать после того, как я грубо ее трахнул. Может. Любое наше взаимодействие кипятит мне кровь.
Забив на льющуюся на нас воду, от которой все уже онемело, взваливаю Агнию на плечо. Почти нежным хлопком шлепаю ее по круглым ягодицам и тащу к кровати.
Обрушиваю тело, которое еще не в полной мере мое, на пружинящий матрас. Ни дать ни взять, выловленная русалка или растерзанный ангел. Постель в момент пропитывается водой, которая щедро сбегает с длинных, спутанных волос, а взгляд серых глаз пытается меня растерзать.
Ой как она меня бесит. И как возбуждает. Как только все это закрутилось, я словно лет двадцать скинул. Уже не помню, когда последний раз был настолько каменный стояк и возникало желание трахаться сутки напролет.
Она приподнимается на локтях и, ерзая попкой по мокрым простыням, пытается отползти к изголовью, спастись от меня, забившись в уголок. Нет, девочка, не выйдет.
Я хватаю ее за тонкие щиколотки и дергаю на себя. Заваливаю на спину и максимально развожу крутые бедра. Устраиваюсь между ее ножек, не позволяя вновь их сдвинуть, и тянусь к галстуку, который валяется в груде одежды на полу, у кровати.
Ловлю запястья в капкан своих пальцев и вздергиваю их к изголовью. Обматываю галстуком, стараясь все же не повредить нежную, почти прозрачную кожу, и фиксирую, затянув концы вокруг деревянных прутьев.
— Зачем ты это делаешь? — спрашивает она, пытаясь подавить рыдания.
— Потому что ты плохо себя вела, дерзкая девчонка, — ухмыляюсь я и касаюсь кончика курносого носа губами.
На самом деле, вела себя Агния так, что у меня встал как по стойке смирно, но я хочу возбудиться еще сильнее. А заводят меня связанные моим же галстуком руки. Случайно проделал этот фокус годы назад, и теперь секс кажется никаким без этой фишки.
Сажусь между ее широко разведенных ног и любуюсь богиней на привязи. Абсолютно обнаженная и максимально раскрытая. Моя порочность только что перелилась через край и затопила комнату.
Раздвигаю пальцами нижние губки, чтобы полюбоваться содеянным. Из нее вытекает смазка вперемешку с кровавыми выделениями. Нет у меня фетиша на дефлорации, но сейчас я испытываю какой-то больной восторг от того, что стал ее первым мужиком. Эта девчонка отныне мое наваждение, и ее непорочность тоже внесла свои пять копеек.
Как же все идеально сложилось. Ее влажная, почти мокрая, кожа покрыта мурашками от страха и холода. А в огромных глазах смесь страха, ненависти и удивительного упрямства. Первый раз я трахаюсь с девкой, которая не клянется, что любит меня и не укладывается под меня с благоговением. Это заводит. Я не про игру в «насильника». Я про жгучую смесь чувств, ведь ненависть тоже надо заслужить. И я заслужил именно то, что хотел, потому что любовь мне на хер не нужна.
Ложусь на Асю, согревая своим жаром, которым она же меня и наградила в душе. Тянусь к изголовью и провожу пальцем от галстука и до соблазнительной груди, заводясь еще сильнее от ее дрожи.
Упираюсь твердым членом в лобок, и всасываю в рот бледный сосок. Она вся мраморная с розовато-зефирными нежными местами. Живая, трепетная скульптура, которая долбила бы меня кулачками, если бы могла.
Женская грудь — мой фетиш. Не всякая грудь. Именно та, что не здоровые дойки или плоскость доски, а оформлена в виде тяжелых, аккуратных капель. У нее именно такая: молодая, упругая и стоячая, особенно когда руки вздернуты.
Выгибается под моей тяжестью, закусывает губы в кровь. Не хочет покоряться, и стонать от удовольствия не собирается.
Продолжая посасывать соски и мыча от удовольствия, вновь возбуждаю ее пальцем. Хочу проучить маленькую сучку. Пока она строит из себя гордую, ее тело будет обильно течь и просить еще.
— Ты теперь вся моя, — шепчу ей на ушко, за секунду до того, как девчонка кончит.
Упрямая как ослица. Запястье затекло, пока довел ее до оргазма, но все же получил тот самый сдавленный крик сквозь стиснутые зубки.
Накрываю приоткрывшийся ротик поцелуем и вталкиваю головку в узкую щель, которая обтягивает и сжимает чувствительную плоть так сильно, что начинает кружиться голова.
Моя маленькая злюка вновь вскрикивает, не сдержав эмоций, и сотрясает изголовье. Старается сдвинуть ноги, впившись костистыми коленками в мои бока. В следующий раз все же не стану связывать руки — пусть вцепится ноготками в спину и раздерет ее от души.